Я сжала край пледа так, что пальцы побелели.

Глеб уже вскочил. В тёмной футболке, с мокрыми волосами и лицом человека, которого разбудили в самый неподходящий момент. Он быстро посмотрел на меня и приложил палец к губам.

— Ни звука, — тихо сказал он.

Голос был ровный, но в глазах мелькнуло то самое бешенство, которое я видела у него в суде.

— Сейчас вы не выходите, не спорите и не пытаетесь играть в героя. Просто сидите здесь.

— Он же знает, что я тут, — прошептала я.

В горле пересохло, и от этих неприятных ощущений начало першить в горле.

— Он думает, что знает, — Глеб накинул на плечи рубашку. — Это большая разница. На таких нюансах держится вся моя карьера.

Он подошёл к двери, но открывать не спешил. Сначала оглядел номер, кровать, стул, мои ботинки у стены и пакет с какими-то сомнительными печеньями из автомата.

Потом он кивнул на ванную.

— Туда, и закройтесь изнутри.

— Глеб… — шёпотом позвала я его.

Он повернулся ко мне.

— Василиса, пожалуйста. Один раз сделайте, как я прошу. Без переговоров, поправок и ваших саркастических шуточек.

Это «пожалуйста» подействовало на меня сильнее любого приказа.

Я поднялась, стараясь не шуметь, и зашла в крошечную ванную, закрыла дверь, но оставила маленькую щёлку. Да, я трусиха. Но я двадцать лет была замужем за Тимуром и знала, что если оставить его одного, он превратит любой разговор в катастрофу мирового масштаба.

Глеб открыл дверь.

— Ну наконец-то! — голос Тимура ворвался в номер вместе с запахом дождя и очень дорогого парфюма. — Где она?

— Доброй ночи, Громов, — спокойно ответил Глеб. — Хотя нет, вру. Ночь отвратительная, и вы её только что испортили.

— Не играй со мной, Садальский. Я знаю, что Вася здесь. Её машина в городе, телефон молчит, дети не отвечают, а ты внезапно исчез из Москвы. Думаешь, я идиот?

— Хотите честный ответ или тот, который не будет использоваться против меня в суде?

Я прижала ладонь ко рту, чтобы не хихикнуть. В другой ситуации я бы оценила шутку, но сейчас меня трясло так, что плед шуршал, как пакет в супермаркете.

— Где моя жена? — процедил Тимур.

— Почти бывшая, — поправил Глеб. — Она не ваша собственность и не должна отчитываться перед вами. Это важная деталь, которую вы никак не запомните. Видимо, память занята офшорами и именем любовниц.

Тимур попытался пройти внутрь, но Глеб преградил ему путь.

— С дороги! — рявкнул муж. — Я имею право с ней поговорить.

— Нет, не имеете. Особенно в час ночи, врываться в чужом номере, после того как преследовали меня по трассе. Это уже не семейная драма, Громов. Это пахнет заявлением в полицию. И поверьте, я напишу его так красиво, что даже судья расплачется.

— Ты её прячешь?

— Я защищаю клиентку.

— Она моя жена!

— Была, — отрезал Глеб. — А сейчас она мой клиент. Если ещё раз подойдёте к ней без моего ведома, будете видеть её только на заседаниях. Издалека и через приставов, это я вам точно могу организовать.

В коридоре резко стало тихо. Я слышала, как гудит старый обогреватель и как капает вода из крана, а моё сердце стучало где-то в районе горла.

— Ты не понимаешь, во что лезешь, — сказал Тимур тише.

И от этого стало ещё страшнее.

— Вася не справится. Она всегда была домашней и мягкой. Она сейчас просто психует, а ты пользуешься её состоянием что бы заработать. Долбанный стервятник!

— Домашней? — в голосе Глеба появилась злость. — Эта «домашняя» женщина построила половину вашего бизнеса, пока вы позировали с бокалом в руках и рассказывали всем, какой вы гений, уверен, что она справится. А вот вы, похоже, нет. Раз бегаете ночью по мотелям и ищите её.

— Я хочу поговорить с ней сам.

— Нет.

— Садальский…

— Я сказал нет, — грозно повторил Глеб.

В этих словах было столько стали, что я в ванной даже выпрямилась.

— Развернулись и пошли вон к машине. Если через две минуты вы всё ещё будете здесь, я вызываю полицию, администратора и местное телевидение. Заголовок уже вижу: «Известный ресторатор преследует жену в придорожном мотеле». Свет тут дрянной, но народ оценит.

Тимур зло выругался.

— Это ещё не конец, Вася! — крикнул он вглубь номера. — Ты всё равно вернёшься! Ты без меня никто!

Я закрыла глаза. Раньше эта фраза ударила бы в самое сердце. Я бы начала оправдываться за своё поведение, вспоминать, как мы начинали, как он говорил: «Мы команда» и что никто и ничто не сможет нас разлучить. Но сейчас я почувствовала только огромную усталость от его лжи и пустых слов. Я устала от его власти и уверенности, что мир должен лежать у него в ногах.

— Ошибаетесь, Громов, — спокойно сказал Глеб. — Она стала собой как раз после того, как ушла от вас.

Дверь захлопнулась, по коридору послышались удаляющиеся шаги. Уходя, Тимур ещё что-то резко сказал администраторше, а та ответила ему так грубо, что я прониклась к ней глубоким уважением. Кажется, эта женщина знала, как общаться с мужиками, которые путают самодурство с правотой.

Потом хлопнула входная дверь мотеля и стало тихо.

Я всё ещё сидела на краю ванны, прижимая плед к груди. Колени дрожали. Вроде бы ничего страшного не случилось, но страх сидел внутри, как заноза.

Дверь ванной тихо скрипнула.

— Он уехал, — сказал Глеб.

Я кивнула, но встать не смогла. Глеб заметил это и присел передо мной на корточки.

— Василиса, посмотрите на меня.

Я подняла глаза. Глеб был очень злой, но не на меня.

— Он больше не подойдёт сегодня, я не позволю.

— Я никогда не видела его таким, — выдавила я. Голос был чужим. — Он всегда давил красиво, деньгами и словами, а сейчас просто погнался за мной. Как будто я вещь, которую вынесли из дома без разрешения.

Глеб помолчал, а потом аккуратно коснулся моих пальцев.

— Для него вы и были вещью, — тихо сказал он. — Дорогой и удобной. А вещи не уходят сами, поэтому он в ярости.

Мне стало больно, но эта боль была скорее очищающей, чем просто боль измены или то, что твой привычный мир рухнул. Я была благодарна всем, кто утешал меня без красивой упаковки про «сложный период» или «он всё равно любит по-своему», и что надо потерпеть.

— Как я могла двадцать лет этого не видеть? — прошептала я.

— Видели, — Глеб чуть сжал мою руку. — Просто называли это браком или кризисом. Люди очень талантливо придумывают приличные названия тому, что их ломает.

Я нервно усмехнулась.

— Вы сейчас почти добрый.

— Не распространяйтесь об этом, а то репутация пострадает.

Он помог мне подняться, и мы вернулись в комнату. Глеб взял подушку и плед.

— Я посплю на стульях.

— Вы серьёзно? — я посмотрела на эту мебель.

— Вполне. Я спал в судах в перерывах между заседаниями, так что стулья меня не пугают.

— Глеб, если вы ляжете на этот пластик, утром нам понадобится не свидетель, а мануальный терапевт.

— Громова, я не собираюсь ложиться с вами в одну кровать после того, как ваш муж устроил сцену под дверью.

— А я не приглашаю вас на медовый месяц. Просто кровать большая, если не дышать.

Он посмотрел на меня с сомнением.

— Вы уверены?

Я устало потёрла лицо.

— Глеб, я сорокадвухлетняя женщина в дешёвом мотеле, в двух пледах и в процессе развода. Если бы я хотела соблазнить мужчину, я бы выбрала место, где обои не отклеиваются от сквозняка.

Он фыркнул и напряжение наконец отпустило.

— Логично.

— Вот и ложитесь. Только осторожно. Если кровать развалится, администраторша выставит нам штраф, а потом продаст историю всем соцсетям.

— Заголовок будет хуже, чем у Тимура, — согласился он.

Мы легли осторожно, как сапёры. Я на один край, а Глеб на другой.

Но сон не шёл. Я смотрела в потолок и пыталась дышать ровно.

— Вы спите? — тихо спросила я.

— Нет, — ответил Глеб. — После такого визита спят только мёртвые и люди с чистой совестью. У нас с вами ни того, ни другого нет.