«Я контролирую ситуацию».

Стол накрыт — два прибора, бордо открыто и дышит, свечи я не ставлю, это было бы слишком очевидно даже для меня. Просто стол. Просто еда. Просто вино. Просто ужин с соседом который случайно очень красивый.

«Обычное дело. Ничего особенного».

Смотрю на часы. Звонок в дверь — минута в минуту.

«Да, засекла».

Я открываю. Темная рубашка, джинсы. В руке бутылка — белое, хорошее, этикетку я знаю.

— У меня есть красное, — говорю я.

— Это на случай, если твое закончится.

Я смотрю на него секунду. Он думал, что мое закончится.

«Он планировал задержаться⁈».

Нет. Он просто вежливый человек с запасной бутылкой. Это мой план, а не его!

— Заходи, — отступаю с прохода.

Он заходит. Осматривает — быстро, привычно. Взгляд останавливается на плите.

— Паста, — говорит он.

— Паста.

— Хорошо.

Садится спиной к стене лицом к комнате. Я отмечаю. Позиция с обзором. У меня похожий рефлекс. Наливаю вино. Он берет бокал.

— Откуда?

— Бордо. Вожу с собой.

— По клубам?

«Так, похоже первый прокол. Соберись, детка!».

— У всех французов всегда с собой бутылка вина, darling*.

Улыбается. Ну почти. Я иду к плите.

— Как тебя занесло в телохранители? — спрашиваю. Светский вопрос. Начало разговора.

— Так получилось.

— Это не ответ.

— Это честный ответ.

Я оглядываюсь. Сидит ровно, бокал в руке, смотрит на меня спокойно.

— А тебя — в танцовщицы? — спрашивает.

— Тоже так получилось.

Как будто улыбается. Опять. Едва. Почти незаметно. А может и нет… Я разворачиваюсь к кастрюлям и думаю: вот, вот именно эта его «недо-улыбочка» меня и губит.

«Чертовы британцы!».

За столом он говорит больше, чем я ожидала. Задает вопросы — короткие, точные. Слушает по-настоящему, не ждет паузы чтобы начать что-нибудь бубнить о себе. Это редкость, если честно. Большинство людей слушают только чтобы ответить.

Вино заканчивается. Он открывает свое белое — молча, как само собой разумеющееся. Я смотрю на его руки.

«Опять! Ну почему я их помню очень конкретно и очень подробно?».

Беру в руки вилку, наматываю спагетти. Думаю. Придумываю.

— Заметила книгу на тумбе, когда приходила. Что читаешь?

— Грэм Грин.

— «Тихий американец»?

Он смотрит на меня. С настоящим, ненаигранным удивлением.

— Читала?

— Дважды, — кладу вилку. — Там есть один момент — когда Фаулер понимает, что влюбился, но продолжает делать вид что нет. Потому что называть вещи своими именами — это уже необратимо.

Он смотрит. Вроде ровно. Но в глазах что-то мелькает. На долю секунды.

— Хороший момент, — говорит он.

Киваю. Молчу. Тишина становится плотной, наполненной.

«Работает. Мой план определенно работает!».

И вот именно поэтому — проблема.

Потому что я забыла о плане! Я весь вечер думала не о Крис и ее лице. Не о мести за помаду. Не о том, что «секс не повод для знакомства». Я… я просто сидела и ужинала. Просто разговаривала. Просто смотрела на него. И от всего этого получала удовольствие.

«Хюстон, похоже у нас проблемы…».

Я встаю. Беру тарелки.

— Поздно, — говорю от раковины. Голос ровный. — Завтра рано вставать. Спокойной ночи, Джеймс.

Молчит. Секунду, пять, десять. Сердце стучит так, что, наверное, даже он его слышит.

— Спасибо за ужин, — наконец раздается голос.

Встает. Шаги к двери.

— Пожалуйста.

Дверь. Тишина. Я стою у раковины с тарелками и смотрю в стену. Все правильно. Правильное решение. Взрослое.

«Ты умница!».

Оборачиваюсь на стол. Два бокала — его почти полный.

— Идиотка, — говорю себе тихо.

Ma chérie* — моя дорогая

Darling* — дорогой

Глава 8

Джеймс. Дубай. День третий. Вечер.

Я поднимаюсь к себе и думаю: что это было. Не риторически, а буквально — анализирую, раскладываю по полкам.

Она пришла…

«Брючки. Футболка. Ничего такого. Кроме груди. Да — без белья…».

Стоп. Анализируем. Раскладываем.

Позвонила в дверь, позвала на ужин, приготовила пасту, открыла хорошее вино. Потом вдруг — поздно, завтра рано вставать. Таким тоном, что осталось только встать и уйти.

Я захожу в квартиру, иду к окну. Смотрю на двор.

Версия первая: просто вежливость.

Новый сосед, она здесь дольше, решила познакомить с бытом. Хумус с синей крышкой, теперь ужин. Территориальная любезность.

Нет. Она не тот тип. Жюльетт не делает ничего просто так — я вижу это по тому, как она двигается, как выбирает слова, как смотрит. За каждым ее действием есть решение. Значит надо понять какое.

Версия вторая: Саид.

Саид умный. Новый человек в ближнем круге — потенциальная переменная. Как ее изучить? Ввести в специальные обстоятельства при помощи близкого человека. Жюльетт — его человек, его крошка. Логично.

Я отхожу от окна.

Если это так — она профессионал. Это было очень хорошо продумано для того, чтобы выбить человека из равновесия. И выбило. Ужин. И книга… Книгу она могла заметить, когда заглядывала. Оборачиваюсь. От двери видно хорошо, но название прочитать вряд ли возможно… То есть она… была тут? Оглядываюсь. Нет, признаков взлома нет — я все проверил, когда вернулся. Значит… правда просто заметила, спросила что за книга и… правда читала?

«Тихий американец».

Процитировала — не дословно, по смыслу — и смысл был точный.

«Почему именно тот момент? Тот самый момент…».

За восемь лет этой работы у меня было несколько женщин. Все нормальные. И ни одна не читала Грина. Жюльетт сказала: читала дважды.

«Нет. Чушь. Ничего не значит. Просто совпадение читательского опыта».

Я встаю. Иду на кухню — поставить воду. Смотрю на часы. Нужно написать Симпсону — европеец установлен, Симпсон прислал имя и биографию, я изучил днем…

Работа. Вот что нужно. Сажусь за ноутбук. Открываю файл. Набираю анализ — методично, структурно. Факты, связи, предположения с разделением по степени достоверности. Симпсон любит именно так. Отправляю. Закрываю ноутбук.

Тишина. Снизу — ничего. Пятый этаж молчит. Она, наверное, спит. Или читает. Или думает о чем-то своем. Я не понимаю о чем она думает. И это странно. Потому что обычно я понимаю о чем думают люди.

«Так. Анализ не закончен».

Версия третья — самая простая и именно поэтому я ее рассматриваю последней: она просто позвала меня на ужин потому что…

«Нет. Не может быть. Тогда бы я остался у нее».

«Или может?»…

Тогда это проблема.

Саид сказал: любая привязанность — это слабость, которую кто-нибудь найдет. Я тогда ответил: зависит от привязанности. Умный ответ. Профессиональный. Абстрактный. Сейчас он кажется самонадеянным. Потому что она…

«Она точно могла бы стать привязанностью».

Я встаю. Беру книгу с тумбы, открываю на том месте, которое она назвала. Я знаю где оно, более того я знаю его почти наизусть. Читаю абзац. Закрываю.

За окном Дубай не спит. Внизу — пальмы, фонари. Где-то далеко залив отражает огни ресторанов и ночных клубов. Завтра нужно продолжать работу с Саидом — похоже схема начинает вырисовываться. Нужно еще два-три кусочка.

«Она читала эту книгу дважды».

Ложусь. Смотрю в потолок. Версий три. Ни одна не исключена. Профессионально — нужно держать все три, не выбирать раньше времени. Это разумно. Это правильно. Это то, что я делаю следующие сорок минут — держу все три версии и не выбираю.

«Я не хочу выбирать, потому что мне нравится только одна. И я хочу ее. Версию. И не только версию».

Проблема.

Утро в клубе начинается как обычно. Помещение приводят в порядок. Саид у себя. Стучу.

— А, Джеймс. Днем будет выезд. Вечером я вас отпущу пораньше. Личные планы.

— Принято.

Выхожу. Встаю у кабинета.

«Личные планы».

«Жюльетт?».

Стою. Думаю. Запрещаю себе думать. Женщина босса точно не входит в мое задание.