Вешает трубку.

«Вечерний романтический ужин».

«А потом…».

«Не думай!».

Поворачивается.

— Джеймс.

— Да.

— Сегодня ужинаем втроем. Вы, я и Жюльетт, — щурится. — Будем считать это отпуском. Вы хорошо работаете — заслужили нормальный ужин.

Моргаю.

— Простите, — откашливаюсь. — Это не принято. Охрана не ужинает с клиентом.

— Я знаю, что принято, — говорит Саид спокойно. — Я предлагаю исключение. — Улыбается, улыбка теплая, без вопросов и подозрений. — Стамбул располагает.

— Это создаст неудобную ситуацию, — настаиваю.

— Для кого?

Я молчу.

— Именно, — говорит Саид. — Ни для кого ничего не создаст. Просто ужин. Хорошая еда, хорошее вино, хороший вид. Вы справитесь. А пока можете идти к себе. И наденьте что-то неофициальное. Хочу посмотреть на вас в джинсах.

Киваю. Разворачиваюсь. Выхожу. Иду к себе. По дороге разбираю услышанное.

«Методично».

«Чисто профессионально!».

Голос был теплый. Ласковый. Голос, которым обычно разговаривают с кем-то, кто тебе близок. И не просто — а очень близок.

«Как день, город понравился, ужин, восемь, адрес пришлю».

Его крошка. Его человек. Это их отношения, которые существовали до меня, и не имеют ко мне отношения.

«Ужин втроем. Саид — Жюльетт — я».

Вчера Жюльетт сбросила его звонок и взяла мою руку. Сегодня ужин втроем.

«Интересно».

Захожу в свой номер. Думаю что нужно позвонить Симпсону — есть детали по схеме, нужно передать. Набираю, докладываю — коротко, точно, по существу. Симпсон слушает, задает вопросы, я отвечаю.

— Хорошая работа, — говорит Симпсон. — Продолжай.

Вешает трубку. Я стою с телефоном в руке.

«Моя любимая крошка»

Голос, который теплее обычного. Ужин с видом на пролив.

«А после ужина…».

Смотрю на себя в зеркало. Глаза темные.

«Ревнуешь?».

Отражение фыркает. Это не ревность. Ревность — это когда тебе есть до чего-то дело. Мне до этого нет никакого дела. Это рабочий контекст, это Саид и его личная жизнь, это не моя территория.

Совершенно.

Абсолютно.

Я смотрю на часы.

До восьми — два часа.

«Схожу-ка я на пробежку. А то в номере душно…».

Глава 15

Жюльетт. Стамбул.

Шикарный ресторан с шикарным видом на пролив — Саид умеет выбирать места. Терраса, свечи, Босфор внизу черный и живой, огни азиатского берега напротив.

«Романтично до неприличия».

Саид сидит слева — элегантный и не в меру услужливый. Джеймс сидит справа, с таким видом как будто он выполняет приказ и внутренне не согласен. Он вообще хотел сесть за отдельный столик. Саид не позволил.

«Вот же ситуация, крошка».

Официант приносит винную карту. Саид спрашивает мое мнение. Я улыбаюсь, потому что мне приятно, скрывать не буду. Но тут же ловлю взгляд, которы на меня бросает Джеймс — быстро, коротко, как будто проверяет что я еще здесь.

«Я здесь» — думаю.

В его глазах что-то мелькает, как будто услышал.

— Ты сегодня красивая, — Саид чуть наклоняется ко мне.

— Я всегда красивая, — улыбаюсь.

Он смеется — как-то очень весело, заразительно. Я подхватываю, чуть скашивая глаза на Джеймса. Но он смотрит на пролив — с таким особенным интересом, как будто там происходит что-то очень важное. Паромы, наверное. Или огни. Или просто все что угодно кроме нас двоих.

Приносят закуски, потом основные блюда. Мы едим, пьем. Но чем дольше я нахожусь тут, чем больше смотрю на Саида, разговариваю с ним, тем яснее ощущение:

«Он хочет меня прямо сегодня».

И это проблема, потому что три дня назад это было бы просто, а сейчас… сейчас — нет.

— Расскажи мне про Марсель, — Саид выдергивает меня из мыслей о нем же. — Ты никогда не рассказываешь про детство.

— Там нечего рассказывать, — я беру бокал. — Обычный французский город. Море, рыбный рынок, люди, которые разговариваю слишком громко. И непрестанно жестикулируют.

— Ты скучаешь?

— По морю — да. По остальному — нет.

Он смотрит на меня — внимательно.

— Ты одинока, — не вопрос, наблюдение.

«То же слово, тот же тон. Но почему мне так обидно?»

Справа — движение: Джеймс берет бокал, смотрит строго в него, потом делает глоток. И я ловлю себя на мысли, что мне хочется сказать что-нибудь ему — что угодно, любую глупость — просто чтобы он посмотрел на меня, а не в бокал.

«Нет. Нельзя».

Поднимаю глаза на Саида.

— Все одиноки, — пожимаю плечами. — Просто некоторые лучше это прячут.

— Ты — не прячешь, — щурится. — Это твоя натура.

— Это комплимент? — поднимаю бровь.

— Это наблюдение, — улыбается. — Но можешь считать комплиментом.

«Даже одиночкам иногда хочется кого-то рядом».

— Merci, mon cherri*, — улыбаюсь в ответ. — Да, мне хорошо одной.

Он кивает, переводит взгляд на окно. Я опять скашиваю глаза. Джеймс жует. Сосредоточенно. Как будто сейчас это самое важное в жизни. И упорно на меня не смотрит.

«Ну и ладно!».

«Смотри не подавись».

— Как тебе собор? — Саид откидывается на спинку стула.

— Прекрасно, — в моем голосе искренне восхищение.

— Джеймс, а вы были?

«Тоже что ли раздражает это жующее молчание?».

— Нет, — говорит Джеймс. — Читал.

Я прикусываю губу. Читал. Конечно читал. Он и Грэма Грина читал сто тысяч раз. Он вообще — читает.

— Давайте завтра вместе сходим? — Саид смотрит на нас обоих.

— С удовольствием! — чуть даже излишне воодушевленно произношу я.

— Вот и отлично! Ну что же, наверное, пора десерт? Рекомендую местное блюдо, называется пахлава.

— Тесто, мед, орехи, — бурчит вдруг Джеймс.

— Верно, — Саид смеется. — Все будут?

— Мне кажется, что, если я еще что-то съем, я лопну, — вздыхаю.

Саид поднимает руку, подзывает официанта. Заказывает два десерта и три дижестива. И тут у меня в голове складывается план.

— Простите, — бормочу я, — Мне нужно отлучиться на минутку.

Выхожу из-за стола. Три минуты до туалета. Две минуты там. Три минуты обратно. Саида за столом нет, как я и думала. Мужчины обычно используют нашу паузу для точно таких же своих дел…

«Отлично!».

Джеймс поднимает глаза, видит, как я приближаюсь. Лицо спокойное, но во взгляде — самый настоящий пожар.

— Мне сейчас будет плохо, — шепчу я.

— Что?

— Внезапно. Голова, усталость — что-нибудь убедительное. Саид проводит меня до номера. Я вхожу. Он уходит.

Щурится.

— А потом?

Я смотрю на него.

— А потом кто-нибудь постучит в мою дверь, — говорю я. — Надеюсь.

Он молчит секунду.

— Это сложная схема.

— Зато работает.

— Ты уверена?

— Нет, — говорю честно. — Но я редко бываю уверена и это меня никогда не останавливало.

Чуть раздвигает губы в улыбке. И тут со стороны уборных показывается фигура Саида. Мы оба поворачиваем головы и смотрим на пролив — одновременно, как будто все время на него и смотрели.

— Ну что, друзья мои, — Саид садится на стул. — Ждем чай и кофе. А потом, — бросает на меня короткий взгляд, — Можно будет и немного… отдохнуть.

— Саид, — я повисаю на стуле и тру висок. — Я бы обошлась без кофе, если честно.

— С тобой все в порядке? — в голосе искреннее беспокойство.

— Голова ужасно разболелась, — голос еле слышно, губы дрожат. — Может быть солнце… я сегодня столько ходила…

Он смотрит на меня — внимательно. Брови нахмурены. Протягивает руку, берет меня за запястье.

«А пульс-то скачет. Ну и прекрасно».

— Да, — произносит, — Ты очень побледнела. Пойдем я провожу тебя до номера.

Я опираюсь на его руку. Встаю. Джеймс тоже поднимается.

— Джеймс, — оборачивается, попейте кофе спокойно. — Я провожу Жюльетт.

— Простите, — голос ровный, но жесткий. — Но я сопровожу вас до отеля.

— Тоже верно, — вздыхает. — Ну пойдемте.

Мы идем к выходу. У стойки бара Саид задерживается на несколько минут, буквально передав меня — обессиленную и несчастную — на руки Джеймса.