— Потому что это неправильно, — сказала я.

— Слабый ответ.

— Другого нет.

— Есть. Просто вы не хотите его говорить.

Я сжала зубы.

— Кирилл Сергеевич…

— Максим написал вам что-то про меня.

Я замерла.

Вот как он это делает? У него камера в моей голове? Или все мужчины после определенного уровня власти получают способность читать чужие попытки соврать по форме плеч?

— Это неважно.

— Если вы пришли ко мне с этим разговором, значит, важно.

Я отвернулась к окну.

За стеклом город жил своей обычной жизнью. Люди ехали на работу, пили кофе, ругались в пробках, не знали о моих судах и сообщениях. Завидую людям. Хотя, может, у каждого в сумке свой маленький развод. Просто не у всех он такой шумный.

— Он написал, что вы не будете помогать бесплатно, — сказала я наконец. — И что мужчины вроде вас ничего не делают просто так.

В кабинете стало тихо.

Я сразу пожалела.

Стало стыдно. Очень. Как будто я не озвучила грязь Максима, а сама принесла ее в чистый кабинет и положила на стол рядом с документами.

— И вы решили уточнить цену? — спросил Власов.

Я резко повернулась.

— Нет!

Он смотрел спокойно. Но в глазах что-то изменилось. Потемнело.

— Тогда что?

— Я решила… — Я запнулась. — Я решила не создавать ситуации, где кто-то может подумать, что я пользуюсь вашей помощью.

— Кто-то — это Максим?

— И я тоже.

Вот.

Сказала.

Теперь точно можно проваливаться.

Но пол, к сожалению, был дорогой, прочный и не собирался спасать меня от разговора.

Власов поднялся из-за стола. Не резко. Но я всё равно напряглась. Он прошел к окну, постоял там несколько секунд, потом вернулся и остановился напротив стола. Не слишком близко. Но достаточно, чтобы я снова вспомнила про руки, плечи, темную рубашку и свое идиотское сердце, которое начало стучать заметнее.

— Кравцова, — сказал он. — Посмотрите на меня.

Я посмотрела.

Зря, наверное.

Потому что глаза у него были очень темные. И очень прямые.

— Я не торгую помощью.

Я молчала.

— Если я решу, что хочу от женщины чего-то, кроме работы, она узнает об этом от меня. Не из намеков, не через долги, не через чувство вины и не через то, что я однажды отвез ее домой.

У меня пересохло во рту.

Вот тут бы сказать что-нибудь умное. Например: «Понимаю». Или «Это профессиональная позиция». Или хотя бы «Спасибо». Но мозг внезапно решил, что ему нужен отпуск. Потому что фраза была правильная, честная, взрослая и при этом настолько опасная, что в ней будто что-то щелкнуло.

Если я решу, что хочу от женщины чего-то, кроме работы…

Не надо было мне это слышать.

Вот совсем.

Теперь это поселится в голове рядом с иском, таблицами и детскими вопросами. Отличное соседство. Очень уютное.

— Я не это имела в виду, — сказала я тихо.

— Именно это.

— Я просто не хочу быть обязанной.

— Вы не обязаны.

— Вообще?

— За работу — обязаны выполнять задачи. За справки, границы и то, что я не позволяю посторонним людям лезть в компанию, — нет.

— Для вас всё так просто?

— Нет. Но я не усложняю там, где достаточно назвать вещи своими именами.

Я опустила взгляд.

Пальцы сжимали блокнот так сильно, что край впился в ладонь.

— Я разучилась понимать, где помощь, а где счет, — сказала я.

Эта фраза вышла совсем тихой.

Неприлично тихой.

Я не планировала говорить настолько честно. Но она сама вылезла. Видимо, внутри больше не осталось места для аккуратных формулировок.

Власов не ответил сразу.

Когда ответил, голос стал мягче. Не ласковым. Просто тише.

— Тогда учитесь заново.

Я усмехнулась, но губы дрогнули.

— У вас на всё один ответ. Научитесь.

— Потому что это правда.

— А если не получится?

— Получится.

— Откуда вы знаете?

— Вы уже начали.

Я подняла глаза.

И вот это было хуже любой поддержки. Потому что он сказал без сомнений. Как будто действительно видел во мне не только женщину с разводом, детьми, судом и чужими сообщениями. А кого-то, кто начал. Пусть криво. Пусть с ошибками. Пусть с бледным лицом и дрожащими руками. Но начал.

В дверь постучали.

Я дернулась так, будто нас застали за чем-то неприличным. Хотя мы просто разговаривали. Ну да, очень просто. О долгах, помощи, цене, чужих мужчинах и том, чего Власов хочет от женщин кроме работы. Абсолютно обычная пятиминутка между таблицами.

— Войдите, — сказал он.

Зашла Марина с папкой.

— Кирилл Сергеевич, документы по встрече и справка для Алины Викторовны… Ой, простите.

Она запнулась. Взгляд скользнул от него ко мне, от меня к нему. И вот в этом взгляде было не осуждение, но что-то такое, от чего я сразу почувствовала себя красной до ушей. Потому что я стояла посреди кабинета слишком напряженная, Власов — слишком близко к столу, атмосфера — слишком плотная для обсуждения южного блока.

Прекрасно.

Просто великолепно.

Максим еще даже не начал официально распространять слухи, а я уже выгляжу как их иллюстрация.

— Оставьте, — сказал Власов спокойно.

Марина положила папку и вышла.

Я закрыла глаза.

— Вот. Видите?

— Что?

— Как это выглядит.

— Это выглядит как рабочий разговор, если не вести себя виновато.

— Я не виновата.

— Тогда расправьте плечи.

Я машинально расправила.

Потом поняла и нахмурилась.

— Вы всегда командуете?

— Часто.

— Очень заметно.

Он почти улыбнулся.

— На встречу в три подготовьте шаблон протокола. И список вопросов по предыдущим договоренностям.

Вот так. Разговор закончился. Без драматичной точки, без обещаний, без сцены. Просто Власов вернулся к работе, а мне оставалось либо стоять и дальше пережевывать неловкость, либо тоже вернуться к работе.

Я выбрала второе.

Потому что работа, как выяснилось, иногда спасает лучше разговоров.

До трех я была занята почти без передышки. Исправила правки, подготовила шаблон, забрала у Марины справку, три раза прочитала ее и спрятала в сумку так, будто это не бумага, а щит. Светлана дала мне новое задание и заодно шоколадку.

— У тебя лицо как у Excel, который понял, что его сейчас закроют без сохранения, — сказала она.

— Спасибо. Очень образно.

— Ешь.

— Это что, офисная версия маминого «ешь котлету»?

— Да. Только шоколадом проще кидаться.

Я съела шоколадку.

И, как ни странно, стало лучше.

На встрече в три я почти не думала о Максиме. Почти. Фиксировала решения, сроки, ответственных. Власов говорил коротко, партнеры спорили, один мужчина пытался уходить от конкретики, но Кирилл Сергеевич так посмотрел на него поверх распечатки, что тот внезапно вспомнил все даты. Я даже записала себе на полях: «Учиться смотреть так на Максима». Потом быстро зачеркнула. Нельзя писать такие вещи в рабочем блокноте. А то потом найдут и решат, что Кравцова осваивает корпоративные навыки слишком широко.

После встречи Власов взял у меня протокол, просмотрел.

— Лучше.

Я подняла глаза.

— Правда?

— Да.

И всё.

Одно слово.

Но в груди почему-то стало тепло.

Глупо. Непрофессионально. Опасно.

Я быстро забрала блокнот.

— Я доработаю и отправлю.

— До конца дня.

— Да.

— И сегодня уходите вовремя.

— Я помню.

— Хорошо.

Я вышла из переговорной и почти дошла до рабочего места, когда телефон завибрировал.

Звонила мама.

Я ответила сразу.

— Что случилось?

Уже даже не «привет». В нашей семье теперь все звонки начинались с диагноза.

— Алина, не пугайся.

Вот всё.

Я остановилась посреди коридора.

— Мам, я просила не говорить эту фразу.

— К нам пришли.

— Кто?

— Женщина из опеки. И участковый.

У меня похолодело всё.

Даже пальцы.

— Что?

— Говорят, поступило обращение о ненадлежащих условиях проживания детей и о том, что ты находишься в нестабильном состоянии. Они у ворот.