Почему-то от этих двух слов стало не легче, а страшнее.

Потому что завтра мне нужно было не просто пойти на собеседование.

Завтра мне нужно было впервые за десять лет доказать кому-то, кроме детей и мамы, что я еще на что-то способна.

Глава 7. Собеседование

Зеленый костюм нашелся в мамином шкафу.

Нет, не спрашивайте, что мой зеленый костюм делал в мамином шкафу десять лет. В мамином шкафу вообще можно было найти всё, начиная от старых квитанций за газ и заканчивая моими школьными грамотами, которые мама почему-то хранила так бережно, будто однажды я предъявлю их работодателю и он, потрясенный дипломом за второе место в конкурсе чтецов, сразу назначит меня коммерческим директором. Но костюм там действительно был. Мой. Купленный еще до свадьбы, когда я работала, красила губы не только по праздникам и верила, что строгий жакет способен сделать из женщины карьеристку.

Костюм был темно-зеленый. Не яркий, не елочный, а такой спокойный, деловой. Жакет с хорошей посадкой, юбка до колена, ткань плотная. Когда-то я в нем чувствовала себя почти взрослой серьезной женщиной. Сейчас я чувствовала себя женщиной, которая собирается влезть в свое прошлое и очень надеется, что прошлое не треснет по швам на бедрах.

— Мам, он мне не подойдет, — сказала я, держа юбку перед собой.

— Подойдет.

— Я рожала два раза.

— И что? Ткань тоже многое видела, не жалуется.

— Очень поддерживающе.

— Иди меряй.

Мама вообще утром была в режиме военного командира. В семь тридцать она накормила детей кашей, в восемь проводила Даню в школу через соседку Валентину Петровну, потому что та как раз вела внука, в восемь пятнадцать нашла мои документы, в восемь двадцать выдала мне список того, что надо сказать на собеседовании, в восемь тридцать сообщила, что волосы у меня красивые, но вид у них такой, будто они тоже подали на развод и пока живут отдельно от хозяйки. На этой фразе я чуть не подавилась чаем.

Волосы, кстати, были отдельной трагедией. Рыжие, густые, непослушные и после вчерашней ночи окончательно решившие жить своей жизнью. Раньше Максим любил мои волосы. Еще до свадьбы говорил, что я похожа на огонь. Потом огонь превратился в удобный пучок на затылке, который не мешает мыть полы, готовить, бегать за детьми и искать по квартире чужие носки. Вот такая эволюция страсти. Сначала ты огонь, потом — резинка для волос и заколка-краб.

Я влезла в костюм с третьей попытки.

Вернее, юбка сдалась не сразу, но сдалась. Молния пошла вверх с таким звуком, будто мы обе заключили временное перемирие. Жакет сел неожиданно хорошо. Не идеально, конечно. Грудь после двух детей и гравитации уже имела свои взгляды на деловой стиль, талия тоже как-то скромно намекнула, что за последние десять лет многое поменялось, но в целом… в целом в зеркале стояла женщина.

Не замученная домохозяйка в растянутой футболке.

Не жена, которую можно обвинить в том, что она перестала за собой следить.

Женщина.

Бледная, с синяками под глазами, нервная до состояния вибрирующего чайника, но женщина.

Я смотрела на себя и не знала, плакать или сразу попросить у мамы сфотографировать на память: «День первый. Обнаружена живая особь Алины Викторовны, ранее считавшаяся исчезнувшей в быту».

— Ну? — спросила мама из-за двери. — Вылезай.

— Я боюсь.

— Костюма?

— Всего.

— Тогда тем более вылезай.

Я вышла.

Мама посмотрела на меня и неожиданно замолчала. Вот это было страшнее любой критики. Мама молчит — значит, либо всё очень плохо, либо она сейчас заплачет. Оба варианта не входили в мои планы, потому что тушь я еще не наносила, а плакать без туши — это как-то бессмысленно. Драмы меньше.

— Что? — не выдержала я. — Тесно? Старомодно? Вид как у учительницы, которую выгнали из школы за нервный срыв?

— Красиво, — сказала мама.

Просто.

Без «но».

Я сглотнула.

— Правда?

— Правда. Только волосы надо убрать.

Я посмотрела на свое отражение в зеркале в прихожей. Волосы действительно надо было либо убрать, либо официально признать их отдельным участником собеседования. Мама принесла зеленый ободок. Тоже мой, древний, из какой-то прошлой жизни. Я даже не помнила, что он существовал. Но когда убрала им волосы с лица, стало лучше. Строже. Чуть взрослее. Чуть увереннее. Хотя внутри уверенности было примерно как денег на карте: формально что-то есть, но лучше лишний раз не проверять.

— Мам, а вдруг меня не возьмут?

— Значит, пойдешь на следующее собеседование.

— А если и туда не возьмут?

— Значит, еще на следующее.

— А если вообще никуда?

Мама посмотрела на меня поверх очков.

— Алина, ты вчера ушла от Максима. После этого отказ работодателя — это так, мелкая разминка.

Очень хотелось поверить.

Не получилось, но я честно попыталась.

До «Власов Групп» я добиралась на маршрутке и метро, потому что такси после вчерашней ночи стало роскошью уровня «когда-нибудь, если я выйду замуж за олигарха, но лучше не надо, с мужьями пока перерыв». В маршрутке я держала сумку на коленях, старалась не помять юбку и мысленно повторяла ответы на возможные вопросы. Почему такой большой перерыв в работе? Потому что двое детей. Нет, не потому что я десять лет деградировала в кастрюлях, а потому что занималась семьей. Почему хотите работать? Потому что мне нужны деньги, уважение, развод и доказательство, что я еще не мебель. Последнее, наверное, лучше не говорить. Хотя честно.

В метро я поймала свое отражение в стекле.

Рыжие волосы под ободком, зеленый костюм, прямые плечи, губы, которые я все-таки накрасила маминой помадой. Цвет назывался «пыльная роза», но на мне выглядел как «женщина старалась». В целом неплохо. Если не знать, что в сумке у этой женщины лежат документы на развод, распечатанное резюме, влажные салфетки, детский пластырь с котиками и запасная пара Сониных колготок, потому что я зачем-то сунула их туда автоматически. Мать двоих детей не выходит из дома без колготок. Даже на собеседование. Даже если ребенок дома у бабушки. Закон природы.

Здание «Власов Групп» оказалось стеклянным, высоким и таким красивым, что мне сразу захотелось развернуться.

Серьезно. Я стояла у входа, смотрела на блестящие двери, охрану, людей в дорогих пальто и думала: нет, ну куда я? Тут, наверное, даже уборщицы выглядят так, будто между сменами консультируют по инвестициям. А я вчера через калитку спорила с мужем и его юристом. У меня жизненный опыт, конечно, богатый, но вряд ли это то, что здесь ценят.

Я глубоко вдохнула.

Потом еще раз.

Потом вспомнила, что мама сказала: «Главное — не сутулься. Ты не просишь милостыню, ты предлагаешь работодателю себя». Очень хотелось уточнить: а если работодатель посмотрит на это предложение и скажет «нет, спасибо, у нас уже есть стрессоустойчивые женщины без пакета детских колготок»? Но мама меня уже не слышала. Так что пришлось расправить плечи и войти.

На ресепшене сидела девушка с идеальным каре, идеальной кожей и идеальной улыбкой. Вот прям человек-реклама. Я рядом с ней сразу почувствовала себя приложением к разделу «до». Если бы кто-то сейчас снимал ролик про преображение, меня бы поставили слева, её справа, а посередине — крем за двадцать тысяч и обещание новой жизни.

— Добрый день, — сказала она. — Вы к кому?

— На собеседование. Белова Алина Викторовна. На одиннадцать.

Пока она проверяла что-то в компьютере, я старалась не смотреть на свои руки. Потому что руки, предательницы, опять начали подрагивать. Не сильно. Так, будто я не на собеседование пришла, а собиралась ограбить банк и в последний момент вспомнила, что не взяла маску.

— Да, вижу. Вам на двадцать первый этаж. Отдел персонала. Пропуск, пожалуйста.

Мне выдали пропуск. Я приложила его к турникету. Турникет почему-то не открылся. Я приложила еще раз. Ничего. Охранник посмотрел. Девушка с ресепшена тоже посмотрела. Прекрасно, Алина. Даже турникет чувствует, что ты самозванка.