Он поднял на меня глаза.

— Ваш муж очень настойчивый человек.

У меня похолодели пальцы.

— Что он сделал?

Власов повернул экран ко мне.

На почте было письмо.

От Максима.

Тема: «О вашей сотруднице Кравцовой А.В.»

Я успела прочитать первые строки.

«Кирилл Сергеевич, считаю необходимым уведомить вас, что моя жена, находящаяся в нестабильном эмоциональном состоянии, использует работу в вашей компании для сокрытия личных обстоятельств, влияющих на ее репутацию и надежность. Кроме того, у меня имеются основания полагать, что ваши отношения выходят за рамки служебных…»

Я перестала дышать.

Власов спокойно заблокировал экран.

— Закройте дверь плотнее, Кравцова.

— Зачем?

Он посмотрел на меня.

— Сейчас я буду звонить вашему мужу.

Глава 16. Границы

— Сейчас я буду звонить вашему мужу.

Я, кажется, перестала моргать.

Просто стояла в кабинете Кирилла Сергеевича, смотрела на него и пыталась понять, в какой именно момент моя жизнь стала настолько абсурдной, что начальник на втором рабочем дне собирается звонить моему мужу из-за письма, где тот намекает, что я сплю с начальником.

Если бы мне кто-то неделю назад сказал: «Алина, скоро ты будешь стоять в кабинете коммерческого директора, который выглядит как человек, способный одним взглядом обнулить чужой кредит доверия, а твой муж будет писать ему письма о твоей эмоциональной нестабильности», я бы посоветовала этому кому-то меньше читать драматичные романы на ночь. И пить воду. Много воды. Потому что обезвоживание, говорят, плохо влияет на фантазию.

Но нет.

Вот он кабинет.

Вот я.

Вот Власов.

Вот письмо Максима.

И вот дверь, которую мне велели закрыть плотнее.

— Может, не надо? — выдавила я.

Кирилл Сергеевич поднял на меня глаза.

— Надо.

— Это только ухудшит.

— Уже ухудшило. Теперь нужно зафиксировать границы.

Границы.

Какое красивое слово. У меня с ним в браке были сложные отношения. Вернее, границы у нас были. Просто все мои границы почему-то регулярно переносились туда, где удобно Максиму. Не хочешь, чтобы он поздно возвращался? Не драматизируй. Не хочешь, чтобы свекровь комментировала твой внешний вид? Она же мать. Хочешь работать? Зачем, я зарабатываю. Хочешь детский сад для Сони? Ты же дома сидишь. Хочешь, чтобы муж не целовал другую женщину у ресторана? Ну тут уже, Алина, ты слишком многого хочешь от современной семьи.

— Но это личное, — сказала я.

— Нет. Он написал на рабочую почту.

— Обо мне.

— О моей сотруднице.

Опять это.

Моей сотруднице.

Не «моей женщине», не «бедной Алине», не «жене какого-то идиота». Сотруднице. И почему-то именно это слово держало меня лучше, чем любые успокоительные. Потому что в нем не было жалости. Был статус. Простой, деловой, хрупкий, но мой. Я работала. Я была не только женой в разводе, не только матерью, не только женщиной, которую публично пытаются запачкать. Я была сотрудницей компании. И на этой территории у Максима, кажется, внезапно не было власти.

Кирилл Сергеевич указал на кресло.

— Сядьте.

Я села. Не потому что подчинялась. Хотя, может, и потому. Просто ноги, услышав предложение, сразу проголосовали за него большинством. Еще немного, и я бы села на пол, а это уже не входило в образ женщины, которая держится. Даже если держится скотчем, кофе и остатками упрямства.

— Если вам неприятно присутствовать при разговоре, можете выйти, — сказал Власов. — Но письмо касается вас. Поэтому я считаю, что вы имеете право слышать.

Я посмотрела на него.

И вот эта фраза ударила не хуже письма Максима, только в другую сторону.

Имеете право.

Мне за последние дни столько раз объясняли, чего я не имею права. Не имею права уходить. Не имею права забирать детей. Не имею права запрещать Кристине подходить к моему сыну. Не имею права не брать трубку. Не имею права злиться, говорить, сопротивляться, выбирать девичью фамилию, работать, садиться в машину к начальнику, существовать без разрешения. А тут вдруг — имею право слышать разговор, который касается меня.

Мелочь.

Наверное.

Но внутри от нее почему-то стало очень тихо.

— Я останусь, — сказала я.

Он кивнул.

Потом набрал номер.

Откуда у него был номер Максима, я не спросила. Наверное, в письме была подпись. Или Власов вообще из тех людей, которым номера сами приходят в руки и просят использовать их осторожно. Не важно. Гудки пошли через громкую связь, и каждый звучал как маленький удар молотком по моей нервной системе.

Максим ответил на третьем.

— Да.

Голос у него был напряженный. Он, видимо, ждал звонка. Может, даже хотел. В его мире любое действие должно было вызвать реакцию. Написал начальнику жены — получи реакцию. Вмешался в работу — проверь, как испугалась. Намекнул на связь — посмотри, оправдываются ли.

Только, кажется, он ожидал не совсем того человека на другом конце.

— Максим Андреевич, Кирилл Власов.

Пауза.

— Кирилл Сергеевич, — сказал Максим уже другим тоном. Более сухим. Осторожным. — Рад, что вы решили обсудить ситуацию.

Я едва не фыркнула.

Обсудить ситуацию. Конечно. Максим вообще любил называть свои удары обсуждением. Как будто если ты бьешь человека папкой с документами, это не удар, а обмен мнениями.

— Я звоню не обсуждать вашу семейную ситуацию, — сказал Власов. — Я звоню по поводу письма, которое вы направили на мою рабочую почту.

— Я счел необходимым предупредить вас.

— О чем?

— О том, что Алина сейчас находится в крайне нестабильном состоянии. Она втягивает окружающих в наш семейный конфликт, манипулирует детьми и…

— Стоп.

Одно слово.

Спокойное.

Но Максим замолчал.

Я тоже замерла.

— Вы направили работодателю своей жены письмо с утверждениями о ее эмоциональном состоянии, надежности, репутации и с намеком на неслужебные отношения с руководителем, — произнес Кирилл Сергеевич. — На основании чего?

— На основании того, что я знаю свою жену.

— Недостаточно.

У меня почему-то перехватило дыхание.

Недостаточно.

Как просто, оказывается. «Я знаю свою жену» — недостаточно. «Она истерит» — недостаточно. «Она нестабильна» — недостаточно. В мире Максима его мнение всегда было доказательством. В кабинете Власова оно внезапно стало просто шумом.

— Вы не понимаете, с кем имеете дело, — холодно сказал Максим.

— Понимаю. С человеком, который пытается использовать место работы сотрудницы как инструмент давления в семейном споре.

— Она моя жена.

— Она сотрудница моей компании.

— Пока еще моя жена, — жестче повторил Максим.

Вот оно. Пока еще. Как временно не списанное имущество.

Я вцепилась пальцами в подлокотники кресла.

Власов даже не посмотрел на меня. Только чуть откинулся в кресле.

— Ваш семейный статус не дает вам права вмешиваться в трудовые отношения, распространять неподтвержденные сведения или пытаться влиять на решение работодателя через личный конфликт.

— Я защищаю своих детей.

— Письмом о предполагаемых отношениях вашей жены с ее начальником?

Пауза.

Очень хорошая пауза.

Если бы паузы можно было продавать, эта стоила бы дорого.

— Вы не будете отрицать, что отвозили ее домой? — спросил Максим.

— Не буду. Вы устроили сцену у входа в мой офис, после чего я отвез сотрудницу к детям, чтобы не оставлять ее в конфликтной ситуации у здания компании.

— Очень благородно.

— Нет. Практично.

Я почти улыбнулась.

Практично. Вот весь Кирилл Сергеевич. Даже если спасает тебя от мужа, делает это так, будто предотвращает репутационный риск, сбой в логистике и пожар в серверной одновременно. И, что самое странное, именно это мне нравилось. Потому что благородство часто требует благодарности, а практичность — только результата.