— Завтра после школы он будет у моей мамы, — сказала я. — Если хочешь поговорить с ним, сначала напиши мне. Без внезапных приездов, без юристов, без твоей матери.

— Моя мать имеет право видеть внуков.

— Когда перестанет называть их мать никому не нужной женщиной с двумя детьми, обсудим.

Татьяны Борисовны, к счастью, рядом не было. Иначе в прихожей пришлось бы открывать второй фронт, а у меня уже не хватало боеприпасов. Остались только усталость, зеленый костюм и одно платье, слишком яркое для бывшей версии меня.

Мы ушли.

На этот раз без драмы на лестничной площадке. Без соседей, полиции, ночного такси и Сониного зайца. Просто две женщины, чемодан и дверь, которая закрылась за моей спиной тихо. И всё равно этот тихий щелчок прозвучал так, будто кто-то поставил точку.

Не финальную, конечно. Максим бы с такой наглостью не согласился. Он вообще любил знаки препинания, которые можно контролировать. Но точку в этой квартире — да.

Утро первого рабочего дня началось с того, что Соня пролила компот на мой единственный более-менее приличный белый топ.

Не просто капнула. Нет. Моя дочь подошла к делу масштабно, с душой, как художник к холсту. Топ, который я приготовила под зеленый жакет, теперь украшало розовое пятно в районе груди. Очень концептуально. Назвать можно «Женщина в разводе. Компот. Начало».

— Мамочка, я случайно, — Соня смотрела на меня так несчастно, что ругаться было невозможно.

Я закрыла глаза. Открыла. Посмотрела на часы. Семь сорок. Через час мне надо быть у HR. До метро идти пятнадцать минут. Волосы еще не уложены. Лицо еще не нарисовано. Топ умер смертью храбрых.

— Ничего, зайка, — сказала я голосом женщины, которая внутренне уже сделала три круга по потолку. — Бывает.

— Он отстирается?

— Конечно.

Вру. Не уверена. Но утро первого рабочего дня — не лучшее время объяснять ребенку, что компот иногда сильнее надежды.

Мама молча достала из шкафа светлую блузку.

— Надевай.

— Это твоя.

— И что?

— Мам, она с рюшами.

— Рюши еще никого не убили.

— На работе могут передумать.

— Не передумают. Застегнешь жакет, никто не увидит.

Я надела. Рюши действительно спрятались под жакетом, но я знала, что они там. Это как маленький позорный секрет на груди. Впрочем, после последних двух дней рюши уже не тянули на позор. Так, мелкое административное нарушение.

Даня за завтраком торжественно сообщил:

— Мам, если ты теперь работаешь, значит, мы богатые?

Я чуть не подавилась чаем.

— Нет.

— А когда будем богатые?

— Когда я перестану бояться цен в магазине.

— Это долго?

— Надеюсь, не до твоей пенсии.

Он задумчиво кивнул.

— Я могу экономить.

Сердце сжалось.

Вот зачем дети так делают? Только ты думаешь, что держишься, как вдруг восьмилетний сын предлагает экономить, и ты снова хочешь пойти на кухню, уткнуться лицом в полотенце и беззвучно выть. Но нельзя. У нас утро, школа, сад, работа, блузка с рюшами и новая фамилия на пропуске.

— Ты должен учиться, есть, гулять и быть ребенком, — сказала я. — Экономить буду я.

— А я могу не просить новый набор лего.

— Попросишь. Но не сегодня.

— Ладно. Сегодня я скромный.

Мама фыркнула.

— Запишем в семейные достижения.

На работу я приехала в восемь тридцать восемь. Да, я засекала. Потому что впервые за десять лет от меня зависело не только «успеем ли мы в школу до звонка», но и моя собственная пунктуальность. Я стояла перед зданием «Власов Групп», смотрела на стеклянные двери и пыталась убедить себя, что я не случайно сюда попала. Меня взяли. На испытательный срок, но взяли. У меня будет пропуск. Рабочее место. Зарплата. Начальник с карими глазами и способностью одной фразой заставить взрослую женщину менять все пароли.

Очень нормальная мотивация. Почти карьерный рост.

На ресепшене меня встретила та же идеальная девушка. Сегодня она, кажется, была еще идеальнее. Может, на ресепшене у них стоял невидимый фильтр, который делал сотрудников свежими и гладкими, а я опять не туда встала.

— Доброе утро. Вы Алина Викторовна Кравцова? — спросила она.

И вот это было странно.

Кравцова.

Услышать свою девичью фамилию от чужого человека в красивом офисе оказалось почти больно. Как будто кто-то позвал ту меня, которая давно не выходила на связь. И она где-то внутри осторожно подняла голову: «Да? Меня еще помнят?»

— Да, — сказала я. — Это я.

Мне выдали временный пропуск. На нем было написано: Кравцова Алина Викторовна.

Я провела пальцем по пластиковому бейджу.

Глупо, конечно. Просто пропуск. Не паспорт, не решение суда, не новая жизнь в подарочной упаковке. Но мне вдруг захотелось положить его в рамочку. Или хотя бы не потерять в первый день, что для меня сейчас уже считалось бы успехом.

Марина из HR провела меня к рабочему месту. Оказалось, я буду сидеть недалеко от кабинета Власова, в зоне помощников и координаторов. Стол, компьютер, телефон, органайзер, блокнот, ручки, папки, доступы. Всё такое рабочее, серьезное, будто кто-то действительно верил, что я сейчас сяду и стану полезной. Оптимисты.

— Первую неделю будете входить в процессы, — объясняла Марина. — Кирилл Сергеевич работает быстро, задачи ставит коротко, перепроверять не любит. Если что-то непонятно, лучше уточнить сразу, чем потом исправлять.

— Поняла.

— Он может казаться резким.

— Я заметила.

Марина посмотрела на меня и неожиданно улыбнулась.

— Если вы пережили собеседование у него и вас взяли, значит, первый фильтр пройден.

— Сколько их всего?

— Никто не знает. Некоторые пропадают на втором.

Я не сразу поняла, что она шутит. Потом поняла. Кажется. Надеюсь.

Моей наставницей на первые дни назначили Светлану — женщину лет сорока, с короткой стрижкой, острыми глазами и манерой говорить так, будто каждая минута ее жизни уже расписана в таблице Excel. Я сразу прониклась уважением и страхом. В принципе, как к большинству женщин, которые умеют пользоваться сводными таблицами без внутреннего плача.

— Значит так, — сказала Светлана, ставя передо мной стопку папок. — Здесь входящие договоры. Здесь контрагенты. Здесь график встреч Кирилла Сергеевича. Здесь список задач на сегодня. Вот почта отдела. Вот CRM. Вот телефония. Кофе начальнику не носим, он сам себе носит, но если просит распечатать материалы, делает это за пять минут до встречи и считает, что пять минут — это роскошь.

Я кивала и записывала.

Почерк получался нервный, но читаемый. Уже хорошо.

— Обед с часу до двух, но фактически когда получится. Если видишь, что у Власова в календаре окно, не радуйся. Это не окно, это ловушка. Туда сразу что-нибудь упадет.

— Поняла.

— Не поняла, но привыкнешь.

Очень честная женщина. Почти родная.

Первый час я чувствовала себя как человек, которого посадили в кабину самолета и сказали: «Ну ты же в детстве на качелях качалась, разберешься». Почта сыпалась. Телефон звонил. Светлана объясняла, как оформлять заявки, где лежат шаблоны писем, кому нельзя писать без копии руководителя, а кому можно, но лучше не надо. Я пыталась запомнить и одновременно не выглядеть испуганной. Получалось плохо. Испуг периодически вылезал наружу и садился у меня на лице, как наглый голубь.

В десять пятнадцать пришла первая задача от Власова.

Не лично. В рабочем чате.

Кравцова, подготовьте сводку по трем договорам до 11:00. Светлана покажет формат.

Кравцова.

Опять.

Я посмотрела на сообщение и почему-то выпрямилась.

— Ну что, боевое крещение, — сказала Светлана. — Не дрожи, он чувствует страх через стены.

— Очень утешает.

— Я здесь не для утешения, я для выживания.

Мне понравилась Светлана. Правда. Если бы у меня была возможность выбирать себе проводника в новую жизнь, я бы выбрала именно такую женщину: без сюсюканья, зато с инструкцией и шансом не умереть.