Молча, игнорируя её смущённый взгляд, я налил в кружку крепкого чая из чайника, достал из ящика стола плитку дорогого швейцарского шоколада — запас для ночных бдений над отчётами — и положил перед ней.

— Пей. Ешь, — скомандовал я, садясь в кресло напротив. Я не стал прятаться за стол. Я сел рядом, чтобы быть на одном уровне. — И теперь Ольга Антоновна, рассказывай. Всё. С самого начала. Без утаек. Я видел, как ты вышла. Это не про мою… неловкость. Это что-то другое. И мне не всё равно.

Она смотрела на чай, потом на меня, и в её глазах снова выступили слёзы. Она пыталась их сдержать, сжимая кружку так, что костяшки пальцев побелели.

— Это… личное, Ярослав Викторович. Не по работе, — прошептала она.

— Всё, что угрожает работоспособности моего нового старшего мерчендайзера за десять минут до её официального назначения, — это самое что ни на есть рабочее, — отрезал я. Мой тон был жёстким, но не злым. Скорее деловым. — Ты только что получила повышение. Логично было бы радоваться. А ты выглядишь так, будто тебе объявили смертный приговор. Объясни мне, пожалуйста, что случилось?

Она замолчала, глотая воздух.

Потом сорвавшимся голосом, начала рассказывать. Про звонок из банка. Про просрочку. Про «десять дней до выселения». Про бывшего мужа, который «услышал» о её беде и предложил свою «помощь» на похабных условиях. Говорила она срывающимися фразами, иногда теряя нить, иногда снова начиная плакать. И с каждым её словом во мне нарастала холодная, чёрная и неконтролируемая ярость.

Ярость не на неё.

На её бывшего — этакого хищника, выжидающего момента, чтобы добить свою бывшую семью. На систему, которая давит на людей, не оставляя шанса. На всю эту гребаную несправедливость, которая сломала плечи этой женщине, но не сломала её дух.

Когда она замолчала, уткнувшись лицом в ладони, в кабинете повисла тишина. Я встал, подошёл к окну, глядя на серый город, чтобы скрыть выражение своего лица. Внутри всё кипело.

— Итак, — начал я, не оборачиваясь, тщательно подбирая слова. — Ситуация. Угроза потери жилья. Финансовый шантаж со стороны бывшего мужа. Десять дней на принятие решения.

Я обернулся к ней. Она смотрела на меня с пугающей покорностью обречённого человека.

— У тебя есть три варианта, — сказал я чётко, как на бизнес-планировании. — Первый: согласиться на условия этого… подонка. Это я про твоего бывшего мужа. Сразу отвергаем как морально неприемлемый и приводящий к ещё большей катастрофе. Второй: опустить руки и ждать выселения. Тоже не вариант. Значит, остаётся третий: решить проблему.

Она горько усмехнулась.

— Решить? Но как?

— Я знаю как, — сказал я просто и улыбнулся.

— Решить? Но как? — спросила она и удивленно посмотрела на меня.

— Я знаю как, — сказал я просто и улыбнулся.

Она смотрела на меня с полным непониманием, ожидая услышать про кредит, про заём, про что-то привычное и деловое. А я собирался предложить нечто, от чего у любого нормального человека должно было снести крышу. Включая меня самого. Но отступать было поздно.

— Есть радикальный способ решить все твои проблемы одним ударом, — начал я, возвращаясь к креслу, но не садясь. Я стоял перед ней, глядя сверху вниз, чтобы сохранить хоть какую-то иллюзию контроля над ситуацией, которой уже не было. — Позволь мне быть прямым. Тебе нужны: деньги на погашение долга, гарантия, что бывший отвяжется, и гарантия, что у твоих детей будет надежное жилье. Верно?

Она медленно кивнула, не отрывая от меня глаз.

— Хорошо. Мои… потребности, скажем так, в данный момент другие. — Я отвернулся, подошёл к своему столу, делая вид, что разглядываю какой-то документ, лишь бы не видеть её лица в следующую секунду. — Моя бывшая жена, Алиса, не оставляет попыток вернуться. Она считает, что у неё есть на это право. Она беременна — не от меня, разумеется, — но использует это как рычаг давления. Наша взрослая дочь Лика оказалась между молотом и наковальней. Алиса превращает мою личную жизнь в поле боя, и я устал от этой войны. Мне нужна… тихая гавань. Формальная, но неоспоримая. Чтобы раз и навсегда закрыть вопрос.

Я обернулся.

Она всё так же смотрела на меня, но в её глазах уже появился не испуг, а нарастающее, леденящее душу предчувствие.

— Я предлагаю тебе выйти за меня замуж, — выдохнул я фразу, которая повисла в воздухе, тяжёлая и нелепая, как гиря. — Фиктивно, разумеется. Мы распишемся. По контракту ты получишь финансовую поддержку для погашения ипотеки и обеспеченное будущее для детей. Я получу железный аргумент против Алисы, спокойную личную жизнь и… формальную семью, которая избавит меня от ненужных вопросов в бизнес-кругах. Мы будем жить отдельно. Ты — со своими детьми. Я — в своей квартире. Никаких обязательств, кроме публичных.

Она молчала.

Так долго, что я начал слышать тиканье часов на стене. Её лицо было совершенно бесстрастным. Потом она медленно поднялась с кресла.

— Вы… вы предлагаете мне… продаться? — её голос был тихим, но каждое слово резало, как стекло. — Только не бывшему мужу, а вам? Более выгодному покупателю?

— Нет! — моё терпение лопнуло, и я резко шагнул к ней. — Чёрт возьми, Ольга, нет! Я предлагаю тебе союз. Взаимовыгодное партнёрство! Ты не продаёшься. Ты получаешь инструмент для защиты своей семьи! А я… — я запнулся, пытаясь сформулировать то, что и сам до конца не понимал. — Я получаю возможность совершить хоть один в своей жизни поступок, который не будет продиктован холодным расчётом! Который будет… просто человеческим! И да, возможно, благородным, если это слово ещё что-то значит!

Я отвернулся, снова подошёл к окну.

Руки дрожали. Я понимал, насколько это безумно. Рискованно. Глупо.

— Тебе не нужно отвечать сейчас, — сказал я в стекло, глядя на своё отражение. — Подумай. Взвесь. У тебя есть время. Но пойми главное: это не милостыня. Это сделка. Ты — сильный управленец, который поможет мне оптимизировать бизнес. Я — инвестор, который даёт тебе ресурс и крышу над головой, чтобы ты могла работать эффективно. И формальный статус жены лишь… юридически закрепляет это партнёрство и защищает тебя от таких, как твой бывший. Он не полезет к жене другого мужчины, особенно если этот мужчина — я.

Я услышал, как она сделала шаг назад. Потом ещё один.

— Вы… вы в своём уме? — прошептала она.

Я горько усмехнулся.

— Последние полчаса я всё больше в этом сомневаюсь. Но это не делает предложение менее реальным. И практичным.

Наступила пауза. Я не оборачивался, давая ей время. Слышал, как она дышит — неровно, прерывисто.

— А если… если я соглашусь… — её голос снова дрогнул. — Что будет потом? Через год, через два? Когда Алиса отстанет, а моя ипотека будет выплачена?

— Тогда, — сказал я твёрдо, наконец оборачиваясь к ней, — мы спокойно и цивилизованно разведёмся. Ты получишь оговоренную в контракте сумму на старт новой, уже полностью независимой жизни. А я… — я сделал паузу, — получу подтверждение, что НЕ всё в этом мире измеряется деньгами и выгодой. И, возможно, воспоминание о том, что я помог сильному человеку не сломаться. Всё честно.

Она стояла, обхватив себя за плечи, маленькая и беззащитная в центре моего огромного кабинета. Но в её глазах, среди слёз и отчаяния, уже мелькало что-то новое. Не покорность. Не ужас. Расчёт. Тот самый, женский, хитрый расчёт выживания.

— Мне нужно подумать, — сказала она наконец, и её голос окреп.

— Конечно. — Я кивнул и сделал шаг к двери, открывая её. — Иди домой. К детям. Обсуди с матерью, если считаешь нужным. Но помни: у тебя десять дней. Мой офис открыт для тебя в любой момент. И… Оля?

Она остановилась в дверном проёме, обернувшись.

— Да?

— Какой бы ответ ты не дала, — я посмотрел ей прямо в глаза, — повышение остаётся в силе. Ты это заслужила. Не зависимо ни от чего.

Она молча кивнула и вышла, осторожно прикрыв за собой дверь.