— Не надо начинать с нуля, — сказал я, набирая номер на телефоне. — Важно создать каркас. А наполнение — моя работа.

Пока бригада сносила стеллаж с вазами и начинала монтировать защиту на все острые углы, я разговаривал с управляющей одного из мебельных бутиков в городе.

— Людочка Петровна, это Ярослав Громов. Мне нужна помощь. Нет, не консультация. Мне нужно купить полмагазина. Сейчас. … Да, я понимаю, что суббота. Удвойте зарплату всем, кто сегодня выйдет работать. Откройте для меня лично на два часа. Я буду через сорок минут со списком.

Я положил телефон и увидел, как Артём смотрит на меня с удивлением.

— Артём, в общем так, ты едешь в мебельный магазин и выбираешь то, что вписывается в твою картинку. Ценник — не смотришь. Считай, что у нас безлимитный бюджет и дедлайн вчера. А я еду в другой магазин… — хитро улыбнулся и понял, что не был в таких магазинах больше десяти лет, — детский.

В детском супермаркете меня встретила продавщица, застывшая в почтительном ступоре. Я побродил между рядами, и у меня закружилась голова. Я не знал, что выбрать для четырёхлетней девочки и годовалого мальчика. Я разбирался в марках станков и дрелей, но понятия не имел о кроватках.

— Мне нужен мольберт, — сказал я продавщице, пытаясь собраться. — Самый лучший. И краски, которые безопасны, если попробовать на вкус. И большой мягкий ковёр. Вот этот, в виде луга с цветами. И палатку-вигвам. И пуфы-груши. И полку для игрушек, но не скучную. В виде дерева. И… горку? Нет, горку, наверное, рано. Ладно, грузовик. Большой, на котором можно кататься.

Я выбирал, руководствуясь одним принципом:

«На это хочется залезть? В этом хочется спрятаться? Это выглядит весело?»

Корзина (вернее, несколько тележек) наполнялись с пугающей скоростью. Со стороны я, наверное, выглядел как сумасшедший олигарх, сметающий всё подряд. Но это было не так. Я впервые покупал не вещь, а возможность. Возможность для Кати рисовать, для Сережи ползать по мягкому ковру, для них обоих — иметь свой волшебный угол.

После детского магазина я отправился в мебельный бутик. Там царила особая атмосфера — тихая, но напряжённая. Людмила Петровна лично сопровождала меня и Артёма, который примчался следом.

Он выбирал диваны и кресла, я кивал и подписывал счета. Но главной моей находкой стал стол. Не дизайнерский стеклянный, а огромный, деревянный, из массива, с едва заметными следами обработки ручной рубанком. За ним могли бы пировать десять человек. Я положил ладонь на столешницу — тёплая, живая. А как она пахла… мммм… Я даже зажмурился, вспомнив деревенский дом бабушки и горячие блины с маслом. По-моему, я наконец-то понял, что такое настоящее счастье.

— Этот, — сказал я, не слушая цену. — И шесть стульев к нему. Не одинаковых. Пусть два будут покрупнее, два — поменьше, и два детских.

— Ярик, это… очень душевно, — тихо сказал Артём, отложив планшет. И мне даже показалось, что он пустил слезу.

— Ещё нужны подушки, — вспомнил я. — Много. И пледы. Не гладкие. Тёплые, вязаные, с узорами. И растения. Большие. Фикусы, пальмы и на ваш вкус. Какие там еще существуют?

К вечеру первого дня мой лофт был неузнаваем. Он стал живым.

Посередине гостиной лежал огромный пёстрый ковёр, вокруг которого уже выстраивался каркас будущего дивана. У стены стоял мольберт, а рядом — коробки с красками и карандашами. В углу росло, как на дрожжах, «дерево»-стеллаж. Рабочие монтировали тёплое освещение — не холодные споты, а бра и торшеры с мягким светом. В воздухе висела пыль и пахло… не «Мальдивским зноем». Пахло деревом, тканью и свежей краской. Пахло переменами.

Я был одет в старые джинсы и футболку, которых, кажется, у меня никогда не было. Я помогал расставлять пуфы в месте, где скоро будет детская зона. Мои руки были в пыли, а спина болела, но я чувствовал странное, непривычное возбуждение — радость от творчества. Я не просто покупал готовое, а сам участвовал в создании чего-то нового.

Артём подошёл, вытирая лоб. Он выглядел уставшим, но довольным.

— Кухонный гарнитур не успеваем. Но столешницу поставим новую, встроим плиту и духовку к завтрашнему вечеру. Раковину тоже новую, большую. На понедельник договорились: привезут и соберут хороший диван. Освещение у окна сделаем скрытым. Диван привезут завтра утром, кресла — к обеду. Остались подушки, пледы, посуда и настройка всего.

— С посудой разберусь завтра утром, — кивнул я, глядя на хаос, который начинал обретать черты дома. — И с постельным бельём. Не шёлковым. Хлопковым, мягким.

Ночью я не мог уснуть.

Я сидел на полу у панорамного окна (на нём уже не было видно разводов, его помыли), смотрел на огни города и слушал тишину, которая теперь была наполнена отзвуками дня — тихим потрескиванием где-то новой электропроводки, запахом ламината. Внутри меня копошились бабочки и это было новое для меня чувство от которого я балдел.

Утром второго дня всё завертелось с новой силой. Я носился по магазинам бытовой техники и посуды, выбирая не по дизайну, а по отзывам «удобно мыть» и «держит тепло». Купил простые, но качественные кастрюли, сковородки, набор столовых приборов, который весил, как гиря. Потом — постельное бельё. Не в фирменных пакетах, а в простом универмаге. Выбирал на ощупь. Мягкое, плотное, в мелкий цветочек для детской и нейтрального песочного цвета — для взрослых.

Когда я вернулся, в лофте уже стоял диван. Не белый, а рыже-песочного цвета, глубокий, в него можно было провалиться. Рядом два кресла такого же цвета.

В углу у окна появилась уютная «ниша» — два кресла с высокими спинками, которые стояли друг напротив друга у низкого столика. Их отделяла от комнаты лёгкая ажурная этажерка, уже заполненная привезёнными книгами.

На столике красовалась ваза с жёлтыми тюльпанами. Это были не дизайнерские сухоцветы, а обычные, но яркие цветы.

Я обошёл всё кругом. Детская зона была готова — ковёр, вигвам, мольберт, полки с частью новых игрушек. Кухня сверкала новой столешницей и встроенной техникой. На огромном деревянном столe уже лежала новая скатерть в клетку. Повсюду были разбросаны подушки и пледы. И повсюду — растения. Большие, зелёные, дышащие жизнью.

Стерильность была уничтожена. Музей превращался в стройплощадку будущего дома. И это было прекрасно.

К вечеру понедельника, когда я вернулся с работы, последние рабочие собирали инструменты, а Артём, осунувшийся, но сияющий, делал последние фото для своего портфолио (с моей щедрой скидкой на будущее), я стоял в центре гостиной. Здесь ещё пахло свежестью, но уже не одиночеством. Здесь ждали новые события и начинания.

После этого, я упал на диван и погрузившись в его мягкость, достал телефон и написал Оле.

Не про анкерные болты.

«Музей закрыт на реконструкцию. Открывается новая экспозиция под названием «Дом». Хочешь быть её первым посетителем прямо сейчас? И главным куратором — на постоянной основе».

Я нажал «отправить» и впервые за эти двое суток позволил себе выдохнуть. Работа была сделана. Теперь всё зависело от её ответа. Но даже если она скажет «нет», я уже не мог вернуться в ту пустоту. Потому что теперь я знал — дом можно построить. Даже если для этого нужно сначала разрушить свою идеальную, одинокую крепость.

Ответ пришел через две минуты, я открыл сообщения и прочитал…

Сердце колотилось в груди, будто пыталось вырваться наружу, когда я открыла сообщение. Я только что закончила укладывать Катю, рассказывая пятую сказку про храброго звереныша Лабубу, и сдалась, когда Сережа наконец уснул у меня на руках, убаюканный монотонным покачиванием.

«Музей закрыт на реконструкцию. Открывается новая экспозиция под названием «Дом». Хочешь быть её первым посетителем прямо сейчас? И главным куратором — на постоянной основе».

Текст горел на экране. «Прямо сейчас».