— Ну что ты встал как вкопанный, — сказала я ровно, пропуская его внутрь. — Катя уже готова.

Он переступил порог, и его движения стали скованными, будто он боялся что-то сломать или запачкать. Он снова окинул взглядом пространство, и его взгляд упал на мужские ботинки, аккуратно стоящие в прихожей рядом с детскими сапожками. Дорогие, кожаные, эксклюзивные. Его челюсть напряглась.

— Кать, папа пришёл! — позвала я.

Катя выбежала из своей комнаты, уже одетая, с рюкзачком в виде лисёнка. Увидев отца, она радостно улыбнулась, но не бросилась к нему, как раньше, а подошла ко мне: «Мама, а мы точно увидим слонов?»

— Увидите, солнышко, — сказала я, поправляя ей шапку.

Алексей, всё ещё находясь под впечатлением, сглотнул и наконец нашёл голос, но он звучал фальшиво-бодро:

— Конечно, увидим доча! У папы всё схвачено! — Он попытался улыбнуться Кате, но улыбка вышла кривой. Потом он посмотрел на меня, и в его глазах загорелся тот самый, знакомый огонёк злорадства, который всегда появлялся, когда он думал, что нашёл моё слабое место. — Оль, я как посмотрю… ты неплохо так устроилась. Прямо шикарно. Новый спонсор что ли? Или это всё… директорские апартаменты? Временная резиденция! — засмеялся Леха своим плоским шуткам.

Каждое слово было отравленной иголкой. Он надеялся увидеть на моём лице смущение, стыд, оправдания. Но я лишь спокойно посмотрела на него.

— Это наш дом, Алексей. Где живут мои дети. Всё, что тебя должно касаться — во сколько ты привезёшь Катю обратно.

Его лицо исказилось. Злость пересилила попытку сохранить лицо перед дочерью.

— Ну да, ну да! Понятно. «Наш дом». Пока он тебя не выкинет, как отработанный материал. Ты же знаешь, на что способны эти… нувориши. Поиграются и бросят. Особенно с таким прицепом.

В этот момент из глубины квартиры раздался спокойный, низкий голос:

— Катя, ты не забыла обещание? Ничего не трогать у слонов без разрешения смотрителя.

Мы все обернулись.

В дверном проёме, ведущем в кабинет, стоял Ярослав. Он был не в пиджаке, только в тёмной водолазке и брюках. В руках он держал планшет, и было очевидно, что он здесь уже какое-то время. Его лицо было абсолютно невозмутимым, но взгляд, которым он окинул Алексея, был тяжёлым и оценивающим, как взгляд хищника, изучающего незваного гостя на своей территории.

Алексей буквально съёжился. Вся его напускная бравада испарилась, сменившись мгновенной, почти инстинктивной робостью перед более сильным самцом. Он даже отступил на полшага.

— Я… я как раз забираю Катю, — пробормотал он.

— Я слышал, — кивнул Ярослав, делая шаг вперёд. Он подошёл к Кате, опустился на уровень её глаз. — Хорошо погуляй. И помни, если что — мама и я всегда на телефоне. — Он протянул ей маленький яркий брелок-маячок. — Держи это в кармашке. На всякий случай.

Это простое действие, эта забота, адресованная его дочери, казалось, добила Алексея окончательно. Он покраснел до корней волос, губы его подрагивали.

— Мы… мы пошли, — бросил он, почти выдернув Катю за руку.

Когда дверь закрылась, в прихожей повисла тишина. Я обернулась к Ярославу.

— Я думала, ты уехал. По делам.

— Планы изменились, — сказал он просто, отложив планшет на консоль. — Дела могут подождать. Сегодня есть кое-что поважнее.

Он подошёл ко мне, и его взгляд стал мягче.

— Я видел его лицо. И слышал, что он сказал. Я не хочу, чтобы ты сегодня оставалась одна. После вчерашнего… и после твоего бывшего. — Он махнул рукой в сторону двери. — Я позвонил в офис, всё перенёс. Если, конечно, ты не против.

Во мне всё дрогнуло.

Он не просто защитил. Он остался. Осознанно. Отменил свои важные «заключительные вопросы», чтобы быть здесь и сейчас. Со мной.

— А что… что мы будем делать? — спросила я, и голос мой снова предательски дрогнул.

Он улыбнулся. По-настоящему. Той редкой, снимающей годы усталости улыбкой.

— Что хочешь. Можно не делать ничего. Можно смотреть дурацкие фильмы под одеялом. Можно молчать. Можно… — он сделал паузу, — …съездить куда-нибудь. Только мы вдвоём. Мама посидит с Сережей, я договорился.

Идея провести день просто так, без суеты, без обязательств, без борьбы, показалась такой невероятной и такой желанной, что я почувствовала, как с глаз сваливается последняя глыба льда.

— А можно… просто поехать кататься? На машине? Куда глаза глядят? — выдохнула я.

— Можно, — он кивнул, и в его глазах вспыхнула та самая искра, которая появлялась, когда он видел в ней не проблему, а вызов. Живой, интересный вызов. — Поехали куда глаза глядят. Прямо сейчас.

— Поехали куда глаза глядят. Прямо сейчас.

Когда Ярослав сказал «прямо сейчас», он это и имел в виду. Через десять минут я уже сидела в пассажирском кресле его внедорожника, а мы выезжали из города, оставляя позади стеклянные высотки и суету.

Никакого плана. Просто дорога, уходящая в белые поля, и тихая, непривычная музыка из динамиков.

Он не спрашивал, куда мы едем. Он просто вел машину и иногда смотрел на меня, будто проверяя, все ли в порядке. Я сидела, прислонившись лбом к холодному окну, и наблюдала, как мимо нас проносятся деревья и маленькие домики с дымком из труб, разбросанные по заснеженным холмам. Впервые за много лет я не спешила куда-то, а просто ехала. Без конкретной цели. Это было так странно, что я даже не могла ничего сказать.

— Холодно? — спросил он, заметив, что я поёживаюсь.

— Немного.

Он одной рукой на ходу настроил климат-контроль, и тёплый воздух обнял ноги. Этот простой, заботливый жест заставил что-то ёкнуть внутри.

Мы проехали мимо придорожного кафе — милой деревянной избушки с дымящейся трубой и нелепой вывеской «У дяди Васи».

— Кофе? — предложил он, и я кивнула.

Внутри пахло дровами, жареным луком и картошкой. За столиком у окна мы пили густой, обжигающий кофе из глиняных кружек.

— Сто лет не ходил по поликлиникам. Забыл уже как это и что, — усмехнулся Ярослав.

— Радуйся, потому что там все также как и сто лет назад. Очереди, плачущие дети и забивающие на всех врачи. Они еще карту Сережину потеряли, а потом всей братией бегали по кабинетам и искали. Дурдом на выезде.

— В следующий раз вместе идем, — мягко ответил он и накрыл своей ладонью мои пальцы. Я улыбнулась, точнее расплылась в улыбке и подумала, что выгляжу наверно сейчас как влюбленная дурочка.

Потом мы снова поехали.

И вдруг, на обочине, прямо у лесополосы, мы увидели небольшое стадо коров, невозмутимо жующих сено, разбросанное прямо на снегу. Их тёплое дыхание клубилось паром в морозном воздухе. Ярослав плавно остановил машину.

— Хочешь посмотреть поближе? — спросил он, и в его голосе прозвучала та самая, едва уловимая нотка ребячества.

— Конечно! Тыщу лет не видела этих рогато-копытных.

— Ты хотела сказать, парнокопытных, — поддел меня Ярик и получил ладонью по плечу.

Мы вышли.

Мороз щипал щёки. Коровы, задумчивые и величественные, смотрели на нас своими влажными, тёмными глазами. Одна, самая любопытная, медленно приблизилась к ограде. Я неловко протянула руку, и она тёплым, шершавым языком лизнула мою варежку. Я фыркнула от неожиданности и смеха. Ярослав стоял рядом, прислонившись к машине, и смотрел на меня. И снова улыбался. Настоящей, неприкрытой улыбкой.

— Знаешь, я в детстве мечтал стать ветеринаром, — вдруг сказал он, глядя на коров. — Потом решил, что это несерьёзно. Что нужно делать деньги, строить карьеру, быть богатым. Иногда забываешь, что простые вещи тоже могут быть серьёзными.

Это признание, такое неожиданное и уязвимое, было как ключик, открывающий ещё одну потайную дверь в его крепости.

Дальше дорога привела нас к реке. Широкая, спящая подо льдом, она блестела в косых лучах зимнего солнца. А у самого берега стоял старый, полуразрушенный пирс, уходящий в реку. Доски скрипели под ногами, но выдержали.