Я обняла её, глядя на Ярослава, который теперь объяснял Сереже, почему сыр тянется.

— Да, солнышко, — тихо ответила я. — Кажется, поможет.

Детей удалось уговорить на сон только после третьей сказки и личного обещания Ярослава, что «стратегические запасы пиццы» будут пополняться.

Мама, которая очень устала за день из-за сломанной коляски, тоже сдалась и пошла в свою комнату пить ромашковый чай, чтобы успокоиться.

Кухня погрузилась в тишину, нарушаемую только тиканьем часов. Свет от потолочной люстры стал мягче, как будто смешался с запахом сыра и помидоров. Я убирала со стола бумажные салфетки и пустые коробки. Тарелки и кружки ставила в мойку.

— Давай я, — его голос прозвучал прямо за спиной. Он взял у меня из рук мусор, его пальцы слегка коснулись моих. И я вздрогнула. Затем он быстро вымыл посуду и вытер мокрые ладони кухонным полотенцем. Кажется, я потеряла дар речи. Давно я не наблюдала подобного — чтобы мужчина мыл посуду. Похоже, мир и правда изменился. — Присядем? Чай ещё есть.

Мы сели за стол. Я налила остатки чая из маминого старенького заварочного чайника в две простые кружки. Поставила вазочку с персиковым вареньем.

— Похоже, она многое повидала, — усмехнулся он, разглядывая трещину на ручке своей кружки. Она была намертво замазана клеем, поэтому до сих пор служила верой и правдой.

— Это бабушкины, — парировала я и улыбнулась, — достались по наследству.

Тишина снова повисла между нами, но на этот раз она не была неловкой. Она была другой.

— Знаешь, а я сегодня чуть не купил тебе бриллиант, — вдруг сказал он, не глядя на меня, а наблюдая, как в его кружке тонет чаинка. — Когда увидел, как ты выходишь из туалета тогда, после звонка. С опухшим лицом. Подумал: ей нужен бриллиант. Самый большой и холодный. Чтобы положить на грудь и почувствовать, что хоть что-то в этом мире твёрдое и настоящее.

Я замерла, не зная, что сказать. Он отпил чаю и продолжил, уже глядя в окно на тёмный двор.

— Моя бывшая жена радовалась бриллиантам неделю, а потом ей уже нужен был новый. Я был для нее как алмазный рудник — удобный и надежный, но без души. Когда я перестал давать ей то, что она хотела, она пошла искать другой рудник. Беременность от другого мужика — это был её последний отчаянный ход. Она думала, это заставит меня вернуться или купить ей ещё больше камней. — Он горько усмехнулся. — Лика, наша дочь, видела всё это. И теперь она смотрит на меня так, будто я всё испортил. Не удержал семью. Будто это я все разрушил.

Он замолчал.

Я не знала, как его утешать. Молча протянула ему печенье из жестяной коробки. Он взял, разломил пополам.

— А твой? — спросил он тихо. — Дарил тебе бриллианты?

— Мой что? Бывший? — Я вздохнула. — Мой даже цветы мне не дарил. Он хотел, чтобы я была вечным и бесплатным «тылом». Чтобы дети росли тихо и не мешали ему «расслабляться» после работы. А когда ипотека, двое детей и уставшая жена перестали вписываться в его картину «успешной жизни», он просто… слился. Оставил записку. «Устал. Не могу». Вот и всё.

— Подонок, — четко и безэмоционально констатировал Ярослав.

— Да, — согласилась я. — Но я все же ему благодарна.

Он поднял на меня удивлённый взгляд.

— Благодарна за то, что он ушёл так рано. Не дождался, пока Сережа начнёт звать его «папой». Не успел окончательно разбить детям сердце. И… благодарна за урок. Он научил меня, что мужчина, который боится ответственности, хуже, чем никакой. Он — яма, прикрытая ветками.

Мы снова помолчали, и это молчание было уже другим. В нём не было боли. Была странная лёгкость, как после признания, которое больше не нужно носить в себе одному.

— Лика в четырнадцать лет влюбилась в одноклассника, — вдруг сказал Ярослав. — Он подарил ей на день рождения наушники. Дешёвые, китайские. Она проносила их, пока провод не перетёрся. Так вот, она до сих пор хранит их в коробке из-под этих наушников. Я купил ей тогда профессиональные, в десять раз дороже. Она сказала «спасибо» и положила в шкаф.

— Ты ревновал? — улыбнулась я.

— Ужасно, — признался он. — Не к мальчику. К этим дурацким наушникам. К тому, что они для неё значили намного больше, чем мои.

— Катя в прошлом месяце подарила мне камешек. Гладкий, с дырочкой. Нашла в песочнице. Сказала, что это талисман, чтобы я не уставала. Я ношу его в кармане.

Я достала из кармана джинсов тот самый серый камешек и положила на стол между нами.

Ярослав внимательно посмотрел на него, потом на меня. Потом осторожно, как артефакт, взял его в руки и провел пальцем по гладкой поверхности.

— Этот камень дороже алмаза, — тихо сказал он и вернул его мне. Он положил камень мне в руку и аккуратно сжал мой кулак.

Наши взгляды встретились и зацепились. В его глазах, обычно таких острых и собранных, сейчас была какая-то глубокая, тихая усталость и… понимание. Полное, безоговорочное.

Он медленно встал, отодвинув стул. Подошёл ко мне. Я не шевельнулась, затаив дыхание. Он наклонился, и на секунду я почувствовала лёгкий, свежий запах его одежды и кожи. Его губы коснулись моей щеки — мягко, почти невесомо, но с такой сосредоточенной теплотой, что по спине пробежали мурашки.

— Спокойной ночи, Оленька, — прошептал он мне в ухо, и его голос был низким и тёплым, как этот поздний вечер.

— Спокойной ночи.

Потом он выпрямился, взял со спинки стула свой пиджак и, не оборачиваясь, вышел на кухню, в прихожую. Остановился, развернулся и посмотрел мне в глаза.

— Не забудь паспорт, мы завтра женимся.

Я услышала тихий звук закрывающейся двери, но мое сердце стучало в два раза сильнее.

На следующий день в «Уюте» витало странное напряжение. Все взгляды были прикованы ко мне. Вчерашняя сцена с Алисой и мой внезапный уход с директором сделали меня главной темой для пересудов. Когда я появилась в торговом зале, Петр демонстративно закашлялся и поспешил скрыться в подсобку.

Я старалась погрузиться в работу, но мысли путались. Планшет то и дело выскальзывал из рук. Я проверяла выкладку болгарских шуруповёртов в отделе инструментов, когда услышала за спиной его голос.

— Ольга Антоновна, отчёт по сезонному спросу на перфораторы готов?

Я обернулась. Ярослав стоял всего в двух шагах от меня, безупречный в своём тёмно-сером костюме. В его глазах, которые он не сводил с планшета в моих руках, светилась всё та же усмешка, что и на кухне за чаем.

— Ещё нет, Ярослав Викторович, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я заканчиваю анализ по расходникам — дискам для болгарок и свёрлам. Перфораторы — следующая точка в плане.

— Сдвиньте приоритеты, — сказал он деловым тоном, но уголок его рта дрогнул. — Ударный инструмент… в данный момент стратегически важнее. И подготовьтесь к выездному совещанию в двенадцать. По вопросам… долгосрочного партнёрства. Вам понадобятся документы.

Наши взгляды встретились на секунду, и в его глазах я прочла не только намёк на ЗАГС, но и обещание чего-то большего. Он стоял у стеллажа с аккуратно сложенными банками краски. Этот контраст между его безупречным видом и бытовыми деталями вызвал у меня легкую улыбку.

— Поняла, — кивнула я, чувствуя, как тепло разливается по щекам. — Подготовлю всё необходимое.

Он кивнул и, не спеша, пошёл вдоль ряда полок, делая вид, что проверяет ассортимент разводных ключей. Через пять минут в рабочем чате отдела пришло сообщение: «Ковригина, ко мне в кабинет. С отчётом». Коллеги переглянулись.

В кабинете он сидел за столом, но стоило мне закрыть дверь, как его поза сменилась. Он откинулся в кресле, глядя на меня уже без маски начальника.

— Нервничаешь? — спросил он просто.

— Немного, — призналась я. — Здесь все на иголках. Даже болты на полках, кажется, притихли.

— Пусть сидят на своих шпильках, — парировал он. — Через пару месяцев у них будет новая тема для обсуждений. А мы с тобой станем… скучными сослуживцами, которые поженились и живут себе тихо. Как шуруп в бетоне — надёжно и незаметно.