Но случилось странное. Вместо того чтобы сгореть со стыда, я почувствовала ледяной покой. Она только что сама подписала себе приговор. Публично. При свидетелях.

Я медленно выдохнула. А потом улыбнулась. Широко, открыто, почти дружелюбно. Такой улыбкой, от которой у Алисы на лбу появилась лёгкая складка непонимания.

— Вы удивительно осведомлены, Алиса Викторовна, — сказала я тихо, но так, чтобы слышали все. — Практически как коллекторское агентство. Или как обиженная бывшая жена, которая не может смириться с тем, что её мужчина наконец-то обратил внимание на женщину, которая не изменяет ему с первым встречным, забеременев от другого.

Теперь ахнули все. Пётр сделал шаг назад, будто от чумной. Лицо Алисы исказила гримаса бешенства.

— Да как ты смеешь?! Я тебя…

— Что? Уволю? — перебила я её, повышая голос. — У вас нет таких полномочий. Оскорбите? Пожалуйста, протокол составим, свидетели есть. Позовёте мужа? — Я сделала театральную паузу, наслаждаясь моментом. — А знаете, Алиса Викторовна, у вас прямо талант — появляться в самый нужный момент. Буквально несколько минут назад я как раз обсуждала с Ярославом Викторовичем один важный личный вопрос. Как раз о будущем. И о семьях. И знаете, что мы решили?

Я посмотрела ей прямо в глаза. В её взгляде промелькнул животный страх. Она что-то почуяла. Что-то очень, очень нехорошее.

— Мы решили, — продолжала я, обводя взглядом замерший зал, — что иногда, чтобы построить что-то новое и светлое, нужно решительно закрыть старые, гнилые страницы. Со всеми их сплетнями, интригами и… неверностью.

Я сделала ещё один шаг вперёд, понизив голос до интимного, ядовитого шёпота, который, однако, был отлично слышен в гробовой тишине.

— И что вы думаете, Алиса Викторовна? Он согласился со мной. Так что ваши визиты сюда... ну, они теперь не просто неуместны. Это даже невежливо для бывшей. Очень бывшей.

Я видела, как кровь отливает от её лица. Она побледнела, как полотно. Её губы задрожали. Она посмотрела на Петра, но тот уставился в пол, отрекаясь ото всего. Она обвела взглядом зал — и увидела там не сочувствие, а любопытство, а у некоторых — даже злорадство. Её спектакль провалился с треском.

— Ты… ты ничего не понимаешь… — выдохнула она уже без прежней мощи, голос сорвался на фальцет.

— Понимаю, — кивнула я, вдруг почувствовав неожиданную, почти милосердную усталость от всей этой грязи. — Понимаю, что вам пора. Маршрут вам известен? Или Витя поможет вынести… ваше самолюбие? Оно, кажется, довольно тяжёлое.

Витя, будто дождавшись команды, громко крякнул и сделал шаг вперёд, сверкая бицепсами.

Алиса, не сказав больше ни слова, резко развернулась и, едва не сломав каблук, вышла из зала.

В зале на секунду повисла тишина, а потом раздался сдержанный, но дружный смешок. Маша из отдела бытовой химии подошла и тихо сказала:

— Оль, ты крутая.

Я кивнула, чувствуя, как адреналин начинает отступать, оставляя после себя лёгкую дрожь в коленях.

В этот момент дверь кабинета директора снова открылась. Оттуда выплыла Алиса. Она не смотрела ни на кого, шла, уставившись перед собой, с совершенно пустым лицом. Прошла по залу и скрылась за стеклянными дверями.

Через мгновение в дверном проёме появился Ярослав Викторович. Он стоял, засунув руки в карманы брюк, и смотрел на меня через весь зал. Его лицо было непроницаемым. Потом он медленно, очень медленно, одними губами, беззвучно произнёс:

— Браво… жена.

И скрылся в кабинете.

Я обернулась к своему отделу, к замершему в ожидании Вите, к продавцам, которые смотрели на меня теперь с новым, испытующим уважением.

— Ну что, — сказала я, хлопая в ладоши так, что эхо разнеслось по залу. — Спектакль окончен. Артистке пора на бис — отчитываться по продажам непродовольственных товаров. Всем за работу! У нас, между прочим, план!

И под смех и оживлённый гул я пошла к своим стеллажам, чувствуя за спиной восхищённый взгляд грузчика Вити, который прошептал своему напарнику что-то вроде:

— Говорил я тебе, наш новый старший — баба с яйцами! Не мечи бисер, в натуре.

Как и обещал, ровно в пять Ярослав появился у моего отдела. Не звал и не слал Петра — вышел сам, в пальто, с ключами в руке.

— Ольга, вы свободны? — спросил он так же сухо и деловито, как если бы речь шла о внеплановой инвентаризации.

— Да, Ярослав Викторович. — Я поставила планшет на стойку и сняла бейдж.

— Тогда поехали. У меня машина у служебного входа.

Машина оказалась не вычурным внедорожником, как я почему-то ожидала, а солидным тёмным седаном, выглядевшим так, будто его только что выкатили из автосалона. В салоне пахло кожей и чем-то холодным, чистым, как сам его владелец.

Первые несколько минут ехали молча. Тишину нарушал лишь мягкий гул двигателя.

— Блестяще выступили сегодня, — наконец произнёс он, не отрывая глаз от дороги.

— Спасибо. Это была скорее… импровизационная защита.

— Самозащита с элементами контрнаступления, — поправил он, и в уголке его глаза я поймала знакомую искорку. — Признаться, ожидал, что вы сбежите в слезах в подсобку. Но вместо этого вы решили подготовиться и устроить атаку. Это… впечатляет.

— Я уже отработала свою норму слёз на сегодня утром, — честно сказала я. — Да и Витя с его поддоном макарон в качестве моральной поддержки окрыляет.

Ярослав тихо хмыкнул.

Офис юриста располагался не в стеклянной высотке в центре, а в уютном старом особнячке в тихом переулке. Всё внутри дышало дорогой, но не кричащей солидностью: тёмное дерево, кожаные кресла, книги в половину стены.

Сам юрист, мужчина лет пятидесяти с умными, внимательными глазами и сединой у висков, представился как Артём Геннадьевич. Он поздоровался со мной без тени смущения или неуместного любопытства, будто оформление брачных контрактов для людей, впервые увидевших друг друга вчера, — его обычная практика.

Процесс оказался на удивление быстрым и… скучным.

Артём Геннадьевич говорил спокойным, ровным голосом, излагая сухие юридические формулировки. Контракт был толстым. В нём было всё: мои финансовые обязательства (никаких, кроме символической «эмоциональной поддержки в публичных ситуациях»), его финансовые обязательства (погашение ипотеки, отдельный счёт на детей, «стартовый капитал» после развода), условия расторжения (по истечении двух лет или по взаимному согласию раньше), пункт о неразглашении, штрафные санкции за нарушение контракта…

Когда я читала это, мне казалось, что я не невеста, а руководитель маленькой компании, который подписывает важный договор с большой и известной корпорацией.

— Здесь, Ольга Антоновна, вам нужно поставить подпись, — указал юрист на последнюю страницу.

Ручка в моей руке на секунду замерла. Я посмотрела на Ярослава. Он уже подписал, его росчерк был уверенным и размашистым. Он смотрел на меня, ожидая.

Я выдохнула и поставила свою подпись. Чётко, без дрожи. «Ковригина О.А.». Всё. Теперь я официально продалась… нет, не продалась. Вступила в стратегический альянс. Да.

Артём Геннадьевич аккуратно сложил документы, вложил их в папку и протянул копию мне.

— Поздравляю с началом сотрудничества, — сказал он с лёгкой, профессиональной улыбкой. — Все дальнейшие шаги мы с вами согласуем. Жду звонка после визита в ЗАГС.

На улице уже стемнело. Фонари зажигали в переулке жёлтые пятна света.

— Ну что, партнёр, — произнёс Ярослав, растирая руки от мороза. — Документы подписаны. Пора обмывать сделку. Я знаю неплохой ресторан, где…

— Спасибо, Ярослав Викторович, — мягко, но твёрдо перебила я его. — Но я… я должна ехать домой.

Он замер, явно удивлённый.

— Домой? — переспросил он. — Я думал, мы отметим начало нашего… предприятия.

— У меня там своё, не менее важное предприятие, — улыбнулась я, пряча руки в карманы пальто. — Где на меня уже полдня обижается плюшевый динозавр по имени Лабубу, потому что его хозяйка утром убежала, не дорисовав ему пятнышко на хвосте. Где мама наверняка приготовила борщ и сейчас смотрит на часы. И где маленький стратегический партнёр по имени Сережа, возможно, уже который час показывает пальцем на дверь и бубнит «ма-ма-ма-ма», чем сводит бабушку с ума.