В трубке послышались приглушенные женские смешки.

«Дела».

Я закрыла глаза, чувствуя, как сжались кулаки. Он не просто срывал планы. Он демонстративно показывал, что его новая жизнь и «дела» важнее обещаний собственным детям.

— Ты же обещал ей поездку в зоопарк, — сквозь зубы прошипела я.

— Значит, перенесем. Или сама своди. Ты же у нас супермама, — язвительно сказал он.

— А ты тогда кто, Леш? Олень?

— Не понял! Это ты на что намекаешь? Что у меня типа рога выросли?

— А ты посмотри в зеркало, вдруг проклевываются?

Я вздохнула и положила трубку. Сжала трубку в руках и почувствовала, как ярость и беспомощность образуют в горле плотный ком.

Катя, похоже все слышала, потому что надула губки и тихо сказала:

— Папа опять не плиедет, да?

В этот момент хотелось разбить что-нибудь. Но разбивать было некогда. Ипотека, детский сад и “любимая” работа ждали.

В садик мы примчались, как обычно, в последние минуты перед закрытием дверей. Катя, хмурая и обиженная на весь мир, еле-еле попрощалась.

Я рванула в сторону «Уюта».

На часах было восемь часов.

Вроде и встала рань страшную, а опять опаздываю на пятнадцать минут.

Блин. Блин. Блин.

Кажется, немного, но в то же время, каждая минута опоздания это потерянные деньги гипермаркета “Уют”.

Все мысли в голове перемешались: лицо Кати, полное разочарования, голос бывшего мужа, промокший склад и фраза босса: «Наденьте что-нибудь менее отвлекающее».

В порыве странного вызова я сегодня надела самый строгий и невыразительный костюм, какой у меня был — темно-серые брюки и простой черный свитер.

«Вот, полюбуйтесь, совсем не отвлекаю».

Я влетела в гипермаркет с парадного входа, пролетая мимо удивленных охранников. Мне нужно было срочно отметиться и бежать на склад. Сердце бешено колотилось, в висках стучало. Я неслась по главному проходу, не разбирая дороги, и на повороте за стеллажом с посудой…

БАМ!

Я впечаталась во что-то твердое, теплое и очень большое. Сила инерции была такой, что я отскочила бы и рухнула на пол, если бы не пара сильных рук, которые рефлекторно схватили меня за плечи, удерживая на месте.

В нос ударил знакомый, едва уловимый запах хвойного парфюма, смешанный сейчас с ароматом свежесваренного кофе.

Голова закружилась.

Я медленно подняла взгляд.

Передо мной, не выпуская моих плеч из своих рук, стоял Ярослав Викторович. В своем безупречном пиджаке и белой выглаженной рубашке. На его лице застыло выражение крайнего изумления.

Мы замерли.

Он смотрел на меня широко раскрытыми глазами. Я, вероятно, выглядела как загнанный олень — с диким взглядом, растрепанными волосами и грудью, вздымающейся от бега.

— Ковригина? — произнес он наконец, и его голос прозвучал грубовато от неожиданности. — Это что, так решили отметить начало рабочего дня? Штурмом?

— Я… Я бежала, — выдавила я, безуспешно пытаясь отдышаться и вырваться из его захвата. Его пальцы чувствовались сквозь ткань свитера, твердые и горячие. — Я… опоздала. Простите. На складе уже начали? Я бегу туда…

Он не отпускал.

Его взгляд, сначала изумленный, стал аналитическим. Он окинул меня беглой, но очень внимательной оценкой: взъерошенные волосы, отсутствие макияжа, паника в глазах. Он видел не просто опоздавшего сотрудника. Он видел следы утренней битвы.

— Успокойтесь, — сказал он на удивление мягко, наконец разжимая пальцы. Я почувствовала, как по моим плечам, где только что была его хватка, пробежали мурашки. — Склад под контролем. Выдыхайте. Вы выглядите так, будто только что отбивались от орды варваров, а не собирали детей в сад.

Я ничего не ответила, просто дышала, чувствуя, как адреналин понемногу отступает, оставляя после себя жгучее чувство стыда и полнейшей нелепости происходящего.

Он поднес руку к подбородку, не сводя с меня глаз. Потом медленно, очень медленно, его взгляд скользнул вниз по моему «совсем не отвлекающему» свитеру, который после столкновения как-то сместился, обрисовывая линию плеч и груди.

Его взгляд задержался там на долю секунды, а затем снова поднялся к моему лицу.

В его глазах, рядом с холодной оценкой, промелькнула тень чего-то странной, почти незаметной искорки.

— Что ж, — сказал он наконец. В его голосе впервые за наше знакомство прозвучала едва уловимая, но отчетливая нота… сарказма? — Похоже, ваше утро прошло успешно. Поздравляю. А теперь идите на склад… И, Ковригина…

Я замерла, ожидая новой колкости.

— По дороге зайдите в подсобку, — продолжил он и показал рукой на мои волосы. — Причешитесь. А то работники склада решат, что мы наняли для разбора завалов не сотрудницу, а… русалку, выброшенную штормом на берег.

Слова «выброшенная штормом русалка» звучали у меня в голове еще долго после того, как я наконец добралась до склада. И это было куда приятнее, чем «дойная корова». По крайней мере, в русалках есть хоть какая-то романтика и загадочность.

Я попыталась привести в порядок волосы в подсобке, но результат напоминал скорее «я упала с самосвала, тормозила головой», чем «влажные локоны морской девы». Ладно, итак сойдет.

Работа на складе шла полным ходом. Запах сырости стал слабее, но не исчез. Петр, тот самый обладатель легко ранимого внимания, кивнул мне с видом мученика:

— Оль, на тебя сегодня можно молиться. Принесла с собой хоть немного солнца? А то тут сырость, товар мокрый, настроение у всех — ниже плинтуса.

— Солнца у меня всегда в избытке, — отозвалась я, снимая пиджак. — А еще я могу предложить профессиональную оценку степени намокания картонных коробок и искреннее сочувствие.

Мы погрузились в работу. Было тяжело, грязно, но уже без вчерашней паники. Мы работали слаженно, как команда, перебрасываясь короткими фразами. Временами даже раздавался смех — кто-то из грузчиков пошутил, что нашел в коробке не прокладку, а «плавательное средство для таракана».

Самым неожиданным открытием утра стало то, что Ярослав Викторович появлялся на складе регулярно. Не для контроля, а чтобы помочь с самыми тяжелыми паллетами. Он не командовал, а просто брал и делал, с той же сосредоточенной серьезностью. И каждый раз, когда он входил, в воздухе что-то менялось. Разговоры становились чуть тише, смех — сдержаннее, а спина у Петра необъяснимо выпрямлялась.

Во время обеда в столовой слухи поползли сами собой.

Мы сидели за столом с парой девчонок из отдела кадров, Леной и Ирой, а также с нашим грузчиком-философом Васей.

— Вы слышали, — Лена понизила голос, делая загадочные глаза, — говорят, утром Ольга так врезалась в Ярослава Викторовича в полном разбеге, что чуть не сбила его с ног.

— Ага, — подхватила Ира, — а он ее не отругал, а спросил, не русалка ли она, выброшенная штормом. Я сама мимо шла и все слышала.

Я почувствовала, как краснею.

— Да бросьте вы, — зашипела я. — Он просто констатировал факт. Что я влетела в него, как торпеда. И волосы у меня, по его мнению, как у русалки после шторма. Всё.

— Ой, конечно, — не поверила Лена и махнула рукой. — Просто так. Обычно после таких «торпед» он сразу предлагает написать объяснительную, вежливо, но твердо. А тут… русалка. Я тебе точно говорю, он на тебя запал.

— Может и заметил, чтобы потом уволить с особым цинизмом? — мрачно пошутила я, но внутри что-то екнуло. Мысль о том, что кто-то мог заметить это странное внимание, была одновременно пугающей и... щекочуще-приятной.

— Да ну, — отмахнулась Ира. — Слушай, если что, ты только сразу рассказывай. У нас тут уже год как никто не видел, чтобы он на кого-то дольше трех секунд смотрел. Кроме разве что на графики продаж.

Мы посмеялись, но семя сомнения было посеяно. И когда после обеда я, протирая пыль с уцелевших образцов сантехники, снова почувствовала на себе его взгляд, мне стало не по себе.

Я обернулась. Он стоял у входа, обсуждая что-то с завхозом, но его глаза были явно прикованы ко мне. Не к моей работе, а ко мне. В этом взгляде не было вчерашнего шока. Был все тот же аналитический интерес, но теперь с примесью… любопытства?