— Выглядит как план, — улыбнулась я и довольно потерла вспотевшие ладошки.

— Это и есть план, партнёр. — Он взглянул на часы. — Готовься к «совещанию». Я заеду к служебному входу ровно в дванадцать.

В двенадцать ноль пять его машина уже ждала. Я села на пассажирское сиденье, положила на колени паспорт. Было странно и нереально.

— Всё в порядке? — он положил свою руку поверх моей, и его пальцы сцепились с моими. Ладонь была тёплой и твёрдой, как рукоятка качественного молотка.

— Всё в порядке. Просто… никогда не думала, что буду выходить замуж в обеденный перерыв между проверкой шуруповёртов и заказом наждачной бумаги.

— Самые надёжные соединения, — парировал он, заводя двигатель, — создаются на голодный желудок. Иначе можно перетянуть гайку или, наоборот, недотянуть. А нам нужна золотая середина.

Я рассмеялась, и напряжение начало таять, как припоя на паяльнике.

В ЗАГСе было немноголюдно. Мы подали заявление, молча, сосредоточенно заполняя бланки. Когда сотрудница забрала документы и назначила дату — ровно через месяц, — мы вышли на крыльцо, и нас обдало холодным ветром.

— Вот и всё, — сказал Ярослав, глядя куда-то вдаль. — Обратного пути нет, партнёр. Теперь ты официально моя… сантехническая проблема под раковиной.

— А вы — моя, — ответила я, поднимая на него глаза. — Самая дорогостоящая и амбициозная лазерная рулетка с внезапно севшей батарейкой.

— Это взаимно, — он улыбнулся, и в этот раз улыбка была настоящей, без тени усталости. — По рукам?

И снова, как вчера в кабинете, мы пожали друг другу руки. Но на этот раз его рука задержалась в моей чуть дольше, создавая идеальное, неподвижное соединение.

А потом он медленно ее перевернул и нежно поцеловал пальчики.

От его поцелуя мне стало так хорошо и тепло, что я сразу вспомнила Фаину Раневскую с ее знаменитой фразой:

“Не можете никак понять, нравится ли вам молодой человек? Проведите с ним вечер. Вернувшись домой — разденьтесь. Подбросьте трусы к потолку . Прилипли? Значит нравится.”

Вечером, когда дети уже были накормлены, а я пыталась собрать раскиданные по всему полу детали от пластикового конструктора Сережи, в дверь позвонили. На пороге стоял Ярослав. В одной руке у него была огромная коробка, а в другой он держал сложенную компактную тёмно-синюю коляску-трость, самую современную модель, какую я только видела в витринах.

— Ну, здравствуй, моя драгоценная невеста, — сказал он, внося всё это в прихожую. — Это по контракту. Статья «Обеспечение мобильности союзных войск».

Из гостиной выбежал Сережа. Увидев коляску, он замер, широко раскрыв глаза.

— Ка-ся! — восторженно пролепетал он и пополз к ней со скоростью отбойного молотка.

Ярослав легко разложил коляску одним движением. Сережа, визжа от восторга, стал тыкать в неё пальцами, пробуя на прочность.

— Ярослав, это… Это слишком. Она же очень дорогая, — прошептала я, глядя на лёгкую раму и кожаную отделку.

— Для главного стратегического партнёра по дому — в самый раз, — отрезал он. — К тому же, старая вышла из строя по моей вине. Я должен был предусмотреть её проверку перед передачей в эксплуатацию. Это не подарок. Это… ремонт по гарантии. Как замена прохудившегося смесителя.

Похоже, наш юмор переходил на новый уровень.

Мама, выйдя из кухни и увидев коляску, ахнула и поднесла руку ко рту. Катя же подошла к Ярославу и серьёзно посмотрела на него снизу вверх.

— А маме ты тоже что-нибудь пливёз?

Ярослав замер на секунду, затем медленно достал из внутреннего кармана пиджака небольшой бархатный мешочек. Он развязал шнурок и высыпал мне на ладонь… тот самый серый камешек с дырочкой. Теперь он был оправлен в тонкое серебряное кольцо, превратившись в кулон.

— Это не бриллиант, — тихо сказал он, и его взгляд снова стал тёплым, как вчера вечером. — Это — талисман. Чтобы не уставала. Только теперь официальный. По контракту.

Я сжала кулон в ладони. Камешек, согретый его рукой, казался горячим. В горле встал ком.

— Спасибо, — удалось мне выдавить.

— Не за что, — он кивнул, а потом обратился к детям: — Ну что, команда, завтра тестируем новую технику? В парк? Проверим ходовую и амортизацию.

Сережа что-то радостно залопотал, а Катя, подумав, важно кивнула.

— Ладно, мне пора, — сказал Ярослав. — Завтра утром важные переговоры с поставщиками детского восторга… то есть, мороженого. Спокойной ночи… малыши.

Он вышел.

Я стояла в прихожей, сжимая в руке кулон, а вокруг меня прыгал Сережа, обнимавший колесо новой коляски, и Катя, внимательно рассматривающая коробку (в которой, как выяснилось, был конструктор «Юный сантехник»).

Мама молча смотрела на меня, и в её глазах я увидела не тревогу, а тихую, светлую надежду.

Я подошла к окну. Его чёрный седан ещё стоял у подъезда, и в салоне горел свет. Он сидел за рулём, неподвижный, уставившись в пространство перед собой. Потом он вздохнул, так глубоко, что это было видно даже издалека, и медленно тронулся с места.

В кармане завибрировал телефон. Сообщение от начальника:

«Заявление принято. Отступать некуда. Спокойной ночи, Оленька. P.S. Завтра проверь остатки анкерных болтов двенадцать на сто».

Я ответила: «Я и не собираюсь отступать. Спокойной ночи, Ярослав. Болты будут пересчитаны».

На следующий день после подачи заявления в ЗАГС работа шла своим чередом. Я проверяла остатки сифонов, стараясь не думать о вчерашнем поцелуе в ладонь и о его сообщении про анкерные болты. Каждый раз, когда в торговый зал входил высокий мужчина, сердце на секунду замирало, но это оказывался не он. Я ловила себя на мысли, что постоянно смотрю на часы.

Именно в такой момент, когда я пересчитывала коробки с дюбелями, я услышал голос, от которого кровь застыла в жилах.

— Ну надо же, кого я вижу! Начальница всего строительного отдела!

Я медленно обернулась.

Передо мной, расставив ноги и засунув большие пальцы за ремень дорогих джинс, стоял мой бывший муж. Он сиял самодовольной ухмылкой и рассматривал меня с ног до головы, как товар на полке.

— Леха… — вырвалось у меня. — Что тебе нужно?

— Что нужно? Сантехнику выбираю, — развел он руками, оглядывая отдел. — Квартиру новую купил, надо обустраивать. А тут, говорят, консультанты хорошие работают. Особенно одна… разведенка с прицепом, но руки, говорят, золотые. И не только руки, да?

Он громко рассмеялся своим похабным шуточкам. Краем глаза я увидела, как замерла девушка-кассир, а грузчик Витя нахмурился, перестав разгружать поддон с унитазами.

— Не здесь и не сейчас, Леш, — сквозь зубы сказала я, чувствуя, как по спине бегут мурашки стыда и ярости. — Уходи.

— А что, публика мешает? — он нагло приблизился, снизив голос до ядовитого шёпота, который, однако, был слышен в наступившей тишине отдела. — Или твой новый, начальничек, не позволяет чужим мужикам к новой пассии подходить? Он тебя уже на содержание взял? Или только пробует?

Каждое слово било по больным местам, вскрывало старые раны. В глазах потемнело, а в горле встал ком.

— Заткнись, — прошептала я, но голос предательски дрогнул.

— Ой, обиделась! — с фальшивым сочувствием воскликнул он. — Ну прости, не хотел. Просто вспомнил, как ты ночами ревела, когда я уходил. Говорила, что без меня пропадёшь. И что? Не пропала. Мужика вон нового нашла. Только вот я смотрю, всё та же… несчастная и вечно униженная. Работаешь тут за копейки, пока он, наверное, в своём кабинете сидит. Он-то тебя всерьёз берёт? Или поиграется и бросит, как…

Он не успел договорить.

Откуда-то слева, из-за стеллажа с трубами, раздался голос. Негромкий, ровный, но такой, от которого по коже пробежал ледяной озноб. Голос, в котором не было ни капли его вчерашней теплоты.

— Ты закончил свои грязные консультации, мужик?

Ярослав вышел из-за угла. Он шёл не быстро, но каждая его поступь отдавалась гулко в наступившей гробовой тишине. Он был без пиджака, рукава рубашки закатаны, но в этот момент он выглядел не как директор, а как хищник, вышедший на охоту. Его взгляд, холодный и острый как скальпель, был прикован к Алексею.