Лицо мамы стало печальным, но не удивленным. Она лишь вздохнула, прижала Сережу крепче.

— Езжай, дочка. Мы тут справимся. Катюша, идем, я тебе сказку расскажу особенную, про принцессу и дракона!

— Мама тоже пойдет? — спросила Катя, цепко хватая меня за край кофты.

— Мама — супергерой, — сказала я, целуя ее в макушку, чувствуя, как внутри все обрывается. — Она быстренько победит потоп. И совсем скоро вернется.

Дорога назад в «Уют» была сном наяву.

Я мчалась по темным улицам, в голове роились кошмарные картины: затопленные залы, миллионные убытки, мое увольнение одним махом. Свой отдел... если вода хлынула там, где стоят дорогие душевые кабины и эксклюзивная сантехника... Меня выгонят даже без выходного пособия.

Подъехав к служебному входу, я увидела непривычное оживление. Горел свет, стояло несколько машин. В животе все сжалось. Значит, правда, все серьезно.

Я толкнула тяжелую дверь на склад — и замерла на пороге.

Картина, открывшаяся мне, была одновременно хаотичной и организованной. Пол, действительно, блестел лужами и мокрыми следами. В воздухе висела прохладная сырость. Это был настоящий хаос. Но я сжала зубы и вошла внутрь.

Несколько человек из разных отделов — я узнала двоих грузчиков, девушку из бухгалтерии, Петра — методично, как муравьи, переносили коробки с товаром с промокших поддонов на сухие. Работали молча, сосредоточенно. И в центре этого, сняв пиджак и галстук, был он.

Ярослав Викторович.

Но не тот, каменный директор в безупречном костюме, которым я его знала. Рубашка была расстегнута на две пуговицы, рукава засучены до локтей, открывая предплечья с напряженными мышцами. Темные брюки были закатаны, открывая мокрые щиколотки и туфли, которые явно промокли насквозь. Он стоял, слегка согнувшись, и одной сильной рукой стаскивал тяжелую коробку с промокшего картона. Капли пота стекали по виску, падая на мокрый пол. Его лицо было собрано, сосредоточено, без тени привычного холодного раздражения. Оно было... живым. Напряженным от реального, физического усилия, а не от офисных интриг.

Я невольно залюбовалась этой картиной.

Власть здесь измерялась не приказами, а тем, кто первый взялся за самую тяжелую и мокрую работу. В этом не было пафоса. Была простая, грубая мужская ответственность.

— Ковригина, наконец-то, — его голос, немного хриплый от напряжения, вывел меня из ступора. Он выпрямился, проводя тыльной стороной ладони по лбу. — Переоденьтесь и — к тем стеллажам. Нужно сортировать: что можно спасти — на просушку, что нет — в брак. Вы же в этом лучше всех разбираетесь.

Я кивнула и, пробежав в подсобку, натянула прихваченные на всякий случай старые джинсовые шорты, простую белую футболку и резиновые сапоги с дачи. Вернувшись, я включилась в работу автоматически, мозг переключился на знакомые алгоритмы: осмотреть, оценить упаковку, принять решение.

Я приседала, наклонялась, тянулась к верхним полкам, полностью погрузившись в процесс, забыв и об усталости, и о том, кто стоит в двух метрах от меня.

А потом, я почувствовала на себе чей-то взгляд.

Тяжелый, пристальный.

Как в его кабинете утром, но... другой. Без холодной оценки. Я машинально выпрямилась, поправила футболку, которая отсырела и неприятно прилипла к спине. Когда я обернулась, чтобы взять следующую коробку, наши взгляды встретились.

Он стоял неподвижно, держа в руках тяжёлую картонную коробку, но, казалось, не замечал её веса. Его взгляд был устремлён прямо на меня. Не мимо, как обычно, а именно на меня. В его глазах читалась странная сосредоточенность. Взгляд скользил не по моему лицу, а вниз, по фигуре. Влажная ткань и облегающие шорты подчёркивали с неприличной откровенностью.

Меня будто обдали кипятком. Стыд вспыхнул где-то под рёбрами.

«Я же в том, в чём копаюсь на даче!»

Но стыд тут же сменился возмущением. Как он смеет? После его высокомерных «никогда не женился бы на такой»? Теперь он рассматривает меня, как товар на полке?

И тут я увидела его лицо. По-настоящему. В его взгляде читалось не похоть, а шок. Как будто он увидел что-то, чего категорически не ожидал. Его дыхание сбилось. Он не пожирал меня глазами. Он… растерялся.

А потом он резко отвернулся. Сжал кулаки и с силой рванул следующую коробку, будто пытался физическим трудом сжечь навязчивую мысль.

И я поняла.

Мое возмущение ушло, оставив странную пустоту и… едва уловимое удовлетворение. Он увидел. Не «разведёнку с прицепом». А просто женщину. И это вывело из строя его безупречную логику.

Я медленно повернулась к стеллажам. Щёки горели, но в уголках губ дрожала тайная улыбка. Я взяла следующую коробку, и мои движения стали чуть более плавными, осознанными.

Работа закипела с новой силой. Мы трудились ещё часа полтора, почти не разговаривая, только отдавая короткие указания. Постепенно самый большой завал был разобран, промокший товар изолирован. Наступила тишина, нарушаемая лишь каплями воды с потолка. Все стояли, переводя дух, уставшие, но с чувством выполненного долга.

Я вытерла пот со лба тыльной стороной ладони, как до этого делал он. И в этот момент его голос, снова обрётший привычную суховатую интонацию, раздался в тишине склада, обращаясь ко всем:

— Всем спасибо. На сегодня хватит. Завтра с утра продолжим. Идите, отдыхайте.

Люди стали потихоньку расходиться.

Я потянулась, чувствуя, как ноет каждая мышца, и собралась было к выходу.

— Ковригина, — спокойно остановил он меня. Я обернулась. Он стоял в своей растрёпанной рубашке и смотрел на меня привычным, аналитическим взглядом. — Вы сегодня хорошо справились. Для человека, который утром утверждал, что не умеет планировать нештатные ситуации, ваша организованность оказалась вполне приемлемой.

— Спасибо, Ярослав Викторович, — кивнула я, пряча улыбку.

— Завтра к восьми, — бросил он через плечо, возвращаясь к беспорядку. — И, Ковригина, наденьте что-нибудь менее… отвлекающее. Петр чуть не уронил ящик с гайками себе на ногу, пока вы доставали что-то с верхней полки. Так недолго и весь отдел отправить на больничный.

_____________________________________________________________________________

Друзья мои, если вам нравится эта история, поставьте ей лайк и подпишитесь на автора.

https:// /shrt/gVhj

Скоро вас ждет еще одна жизненная новинка с юмором и перчиком))!

Если вчерашний день был тренировкой на выживание, то сегодняшнее утро было полноценными боевыми учениями на два фронта: детском и бывшемужнем.

Все началось в пять утра с того, что Сережа, видимо, решив, что мама слишком долго спит, устроил сольный концерт на тему «Ма-маа-маам! Хочу на ручки! Сейчас же!».

Катя, разбуженная братом, не стала отставать и заявила, что завтракать будет только «тот самый ёгулт с зёзиком», которого, разумеется, в холодильнике не оказалось.

Пока я пыталась уговорить ее на кашу, объясняя, что ежики ночью убежали в лес, Сережа умудрился снять с себя подгузник и с художественным размахом изрисовать содержимым прутья кроватки.

Мылись, одевались и завтракали под аккомпанемент моего внутреннего счетчика, безжалостно отсчитывающего минуты до выхода. Катя наотрез отказалась надевать «эти колючие колготки» и требовала юбку, как у «той тети из мультика».

Сережа, облаченный в чистый комбинезон, тут же плюнул в него манной кашей.

И тут, как по злому расписанию, зазвонил телефон. Незнакомый номер, но голос я узнала с первой презрительной ноты.

— Оленька, радость моя, узнала?

Сердце упало куда-то в сапоги. Мозг лихорадочно соображал: что ему надо? Деньги? Хочет забрать детей на выходные, чтобы сорвать все мои планы? Или просто поиздеваться?

— Я занята, Леш, детей собираю, — коротко бросила я, придерживая телефон плечом и пытаясь вытереть Сереже лицо.

— Всегда ты занята, — усмехнулся он. — Слушай сюда. Я в субботу не смогу взять Катю. Дела.