Прекрасно.

— Твоя семья обсуждала это?

Флинн щёлкнул пальцами.

— Вспомнил. Она пропустила обед.

— Не просто обед. Это был мой день рождения.

— Точно. И это почему-то стало катастрофой.

— Она сама предложила провести этот день вместе. Я отпросилась с работы. А потом она просто не пришла.

Флинн кивнул.

— Тогда женщины спорили, что хуже: пропустить обед или свадьбу. — Он усмехнулся. — Думаю, тебе не понравилось бы их мнение.

Белла почувствовала укол.

Значит, вся семья Марко считала её ужасной.

— Это был не один случай, — тихо сказала она. — Это была последняя капля. Когда я расстроилась, она назвала меня мелодраматичной и эгоистичной. Эгоистичной… — Она осеклась.

Всё всегда сводилось к Марко.

Дейзи знала о её чувствах — и всё равно выбрала его.

Белла отвернулась.

— Не понимаю, зачем вообще тебе это объясняю.

Флинн уже листал телефон.

— Наверное, потому что я располагаю к откровенности. Люди мне доверяют.

Она вздохнула с демонстративным терпением.

— Теперь, когда я тебя знаю, мне ясно, почему ты сводил Марко с ума.

— Это ты? — Он поднял взгляд с экрана и снова посмотрел на неё.

— Покажи.

Он подошёл ближе. Слишком близко.

Её плечо почти коснулось его. Запах его одеколона ударил в память — слишком живо, слишком опасно.

Она заставила себя сосредоточиться на экране.

Фотография: уборка квартиры перед осмотром. Волосы собраны в хвост, без макияжа. Она корчит рожи, глядя на грязную духовку.

— Ну… не самая удачная фотография.

— Очевидно.

Она взяла у него телефон и пролистала дальше. Удивительно — Дейзи ничего не удалила.

Вот они вдвоём осенью: жёлтые деревья, смех, головы наклонены друг к другу. Это было ещё до Марко.

До того, как она поняла, насколько легко её заменить.

Она показала снимок.

— Вот.

Флинн поднял бровь.

— Мило. Но ты выглядела как подросток. Лет на четырнадцать.

— Мне было восемнадцать.

Она до сих пор не знала, радоваться ли тому, что её тело изменилось. Теперь у неё были формы — но вместе с ними исчезла возможность есть всё подряд без последствий.

Флинн снова посмотрел на неё, потом на фото.

Тихо присвистнул.

— Ты определённо изменилась.

Она вернула ему телефон.

— Избавь меня от комплиментов.

— Это не комплимент. Это беспокойство. Я надеялся, что тогда ты выглядела так же — и Марко просто не обратил внимания.

Белла невольно улыбнулась.

Значит, он боялся, что Марко не устоит.

Интересно.

— Думаю, главное изменение — это уверенность.

Флинн убрал телефон.

— Почему Марко? Зачем искать его спустя столько лет?

Она не ответила. Просто смотрела на море.

Он ждал.

— Ты отказалась от денег, — продолжил он. — Значит, я ошибался. Это не твоя мотивация.

Она закатила глаза.

— Тогда что? — Он нахмурился. — Не верю, что ты все эти годы была влюблена в него. Ты едва его знала. Остаётся одно — месть Дейзи. Честно говоря, мелковато для одного пропущенного обеда.

— Я знала Марко, — тихо сказала она. — Очень хорошо. Ещё до Дейзи.

— А, — протянул он. — Значит, ему всё равно.

Она отвернулась к воде. Не стоило вообще открывать рот.

Он ещё минуту молча наблюдал за ней.

— Думаю, мы можем договориться. Я хочу, чтобы Марко был счастлив. И, возможно, ты ему подходишь. Ты, похоже, не замечаешь его недостатков.

— Каких недостатков?

— Вот именно. — Он усмехнулся. — Может, это и есть то, что ему нужно.

Белла раздражённо выдохнула. Он переворачивал каждое её слово, подгоняя под свою картину.

Но он сказал, что хочет счастья для Марко.

— Что за договор?

Он снова постучал пальцами по поручню.

— Мои родители не знают о разводе. У моей матери терминальная стадия рака, и я не хочу, чтобы она провела последние месяцы, переживая за Марко или оплакивая его брак.

Он это серьёзно?

Белла резко взглянула на Флинна. Да. Ни тени игры — он говорил всерьёз. Его мать действительно умирала.

— Мне очень жаль, — тихо сказала она. И это было искренне.

Её накрыло воспоминание: как тяжело ей было, когда ушёл отец. Это была другая потеря — но не менее болезненная. Она тогда забрала из гаража его ящик с инструментами и спрятала под своей кроватью. Была уверена: он вернётся. И тогда она проснётся и поговорит с ним.

Он не вернулся.

Даже за своими вещами.

Спустя полгода она отнесла ящик обратно в гараж. И всю дорогу плакала. А потом вытащила из него гаечные ключи — один за другим — и выбросила их в пустое поле за домом.

— Мы все об этом сожалеем, — сказал Флинн.

Он смотрел на океан. Ни привычного высокомерия, ни насмешки. Только усталость и тихая боль.

— Я ничего не скажу твоей матери о Марко и Дейзи, если ты переживаешь об этом, — мягко сказала Белла.

— Этого недостаточно. — Он повернулся к ней. — Ты не должна говорить Марко, что свободна до субботы. Сейчас он думает, что ты моя девушка. — Флинн поднял руку, пресекая её возможные возражения. — Мне нужно было что-то объяснить, когда он нас увидел. До конца недели ты не высовываешься. Если он спросит, я скажу, что ты занята работой. В субботу утром мои родители и сёстры улетают на Косумель — круиз по Карибскому морю. Когда они уедут, я всё расскажу Марко. Признаюсь, что обманул тебя и воспользовался своими… методами. Он закроется в номере до вечера. У тебя будет почти целый день, чтобы убедить его, что ты неотразима.

— Целое утро и часть дня, — сухо уточнила она. — Щедро.

— Эй, тебе хватило нескольких минут, чтобы убедить меня.

— Может, ты просто не слишком разборчив.

Он едва сдержал улыбку.

— Дело не в этом.

Белла оторвалась от перил и скрестила руки.

— И что я получу взамен? Какова твоя часть сделки?

Он пожал плечами.

— Я куплю «Фонтэн». Ты получишь повышение, о котором давно мечтаешь.

— Нет.

Он удивлённо приподнял брови.

— Я не позволю Марко думать, что ты купил меня. Или моё молчание. Ни обещаниями, ни угрозами. Я соглашусь на твои условия — но без покупки «Фонтэн». Скажешь Марко, что после твоего рассказа о матери я не захотела вмешиваться в его отношения с ней.

Флинн наклонил голову, словно взвешивая её слова. Пауза затянулась — нарочито, показательно.

В конце концов он кивнул.

— Хорошо. Договорились.

Он протянул руку.

Белла вложила свою — но вместо рукопожатия он поднёс её ладонь к губам и поцеловал тыльную сторону.

Это не должно было её задеть.

Ей не нравился Флинн.

И всё же дыхание на секунду сбилось.

Он этого не заметил.

— Спасибо, — сказал он.

— Пожалуйста. — Она резко отдёрнула руку. — Как твоя мама? Она ещё может ходить?

Он кивнул.

— Быстро устаёт. Принимает много лекарств. Но пока ещё может передвигаться.

— Мне правда жаль.

Он засунул руки в карманы. Тема явно его тяготила. Или, возможно, ему было неловко принимать её сочувствие.

— Вряд ли ты встретишь её на этой неделе, — сказал он. — Но если вдруг увидишь Марко с женщиной средних лет — ни в коем случае не флиртуй с ним.

— Не буду, — серьёзно ответила Белла.

— И если я буду рядом — придётся быть со мной любезной.

Она изобразила тревогу.

— Это может оказаться сложнее.

— В эти каникулы всем придётся вести себя безупречно. Даже мне.

Она фыркнула — наполовину смешок, наполовину насмешка.

— Например, — он указал на неё, — тебе стоит перестать так шумно разговаривать со мной.

— Прости. Просто хотелось бы верить, что твоё «лучшее поведение» не включает похищения и покупку компаний ради давления.

— Я тебя не похищал, — спокойно возразил он, словно это требовало уточнения. — Ты сама поднялась на борт. И так же спокойно сойдёшь. Похищенных не водят на снорклинг и не кормят кишем с лобстером. Кстати, наш, наверное, уже остыл.

— А я как раз решила, что это звучит аппетитно.