Она провела пальцем по ножке бокала.

— Как ты его называл? — спросила она. — Ах да: твой брат… а иногда и заклятый враг. Казалось, он постоянно делал что-то, что тебя раздражало. — Она усмехнулась. — Например, как он подшучивал над тобой из-за того, что ты выбрал социологию в качестве основной специальности.

Губы Доусона дрогнули.

— Он считал, что есть специальности получше.

— И он убедил вашего отца предпринять несколько рискованных деловых шагов.

— В итоге это принесло неплохие результаты.

— Флинн был любимцем ваших родителей…

— Верно.

— …несмотря на то, что он постоянно попадал в неприятности.

— «Постоянно» — слишком сильно сказано.

— Разве не было каких-то проблем с законом?

Доусон сделал ещё один глоток напитка.

— Он подрался с какими-то хулиганами, но обвинения сняли.

— Я думала, это было связано с большим количеством неоплаченных штрафов за превышение скорости.

— Ах да. Я совсем забыл об этом. Он оплатил штрафы — и на этом всё закончилось.

Белла рассмеялась, заметив его защитную реакцию.

— Понимаю. Теперь вы ладите гораздо лучше?

Доусон поёрзал на стуле и откашлялся.

— Иногда.

Официант вернулся и расставил перед ними тарелки. Один только аромат вызвал у неё слюнотечение. Откусив кусочек филе, она поняла, что её теория о блюдах с орехами пекан была верна.

Немного поев, она сказала:

— Я всё время рассказывала о себе. Теперь твоя очередь. Чем ты занимался, кроме корпоративных поглощений?

Он отрезал кусок стейка.

— А что ты уже знаешь?

— Немного. Когда Дейзи удалила меня из друзей, я перестала получать новости.

Его брови снова поднялись — на этот раз скептически.

— Она удалила тебя из друзей?

— Или, может быть, я удалила её. Уже не помню, как именно это произошло.

— Насколько я помню, у вас случился конфликт примерно во время свадьбы. Это вызвало большой переполох.

Она внутренне съёжилась от стыда. Она не хотела устраивать сцену — тем более такую, которую он запомнил на годы.

— Правда? Прости меня за это.

Он молча наблюдал за ней, словно пытаясь понять её.

— Почему ты не пришла на свадьбу?

«Ему правда нужно это знать?»

Неужели Дейзи никогда не рассказывала ему о её чувствах? Это казалось маловероятным. Белла принялась разглаживать салфетку.

— Это было так давно… Я не помню.

Он опустил подбородок.

— Ты ужасная лгунья.

Она пожала плечами.

— Может, я просто не хочу об этом говорить. Я же говорила — уже достаточно рассказала о себе.

Он доел кусок стейка, не сводя с неё взгляда.

— Ты совсем не следишь за Дейзи?

— Я слышала по слухам, что вы развелись. Вот и всё.

Он продолжал смотреть на неё.

— Новость о разводе тебя расстроила?

Как ей ответить? Притвориться сочувствующей? Или держать дистанцию? Она отпила из бокала и посмотрела на него поверх края. Она и забыла, насколько завораживающими могут быть его голубые глаза.

— Думаю, нет. А ты сильно расстроен?

Он улыбнулся — но улыбка вышла натянутой.

— С каждым днём всё меньше. — Он сделал глоток, затем поставил бокал и одарил её новой улыбкой — уже мягкой, тёплой, почти опасно притягательной. — Давай не будем говорить о Дейзи. И о прошлом тоже. Я бы предпочёл говорить о тебе… и о будущем.

Он определённо флиртовал.

От мягкого тембра его голоса по её коже побежали мурашки. Внутри разлилось предвкушение. Ей нравилось, как он смотрит на неё. Нравилось быть в центре его внимания.

За ужином они говорили о местах, куда хотели бы поехать, о книгах, которые прочитали, о хобби, на которые у них никогда не хватало времени. Они легко находили общий язык. Слишком легко. У них оказалось так много общего.

«Как я могла этого не знать раньше?»

Ему нравились пешие прогулки и театр. Как она могла упустить это?

К тому времени, как они закончили ужин, на танцполе появилось ещё больше пар. Он заметил, что она наблюдает за ними, и наклонился вперёд.

— Хочешь потанцевать?

Она не называла танцы своим хобби, но это было одним из её любимых занятий. Когда она только переехала в Нью-Йорк, её соседка по комнате мечтала стать актрисой Бродвея и таскала Беллу в танцевальные клубы при каждой возможности.

— Да, пошли.

Они вышли на танцпол. Музыка обволакивала, ритм захватывал. Здесь она чувствовала себя уверенно, двигалась легко, естественно, притягивая взгляды.

И Доусон это заметил.

Он не мог оторвать от неё глаз.

Удивительно, но он тоже хорошо танцевал. Ирония судьбы. Они провели столько времени вместе — и ни разу не танцевали.

Время растворилось. Песня сменяла песню.

Наконец он сказал:

— Мне жарко. Не хочешь немного пройтись по пляжу?

Она кивнула. Да — он становился всё привлекательнее. И да — ей хотелось выйти с ним в тёмную ночь.

Он оплатил счёт, оставив столько, будто собирался купить это место, затем взял её за руку и вывел наружу. В колледже он никогда не держал её за руку. А сейчас сделал это так естественно.

Её пальцы переплелись с его, и это ощущение вытеснило все остальные мысли.

Некоторое время они шли молча, направляясь к океану. Волны потемнели, казались почти чёрными, гладкими, как нефть. Вдоль берега тянулась цепочка отелей, их огни мерцали в темноте, словно тёплые маяки. Музыка доносилась из ресторана, смешиваясь с шумом прибоя.

Вокруг не было ни души.

Доусон повёл её дальше от ресторана, по песку. С каждым шагом звук волн становился громче.

Он молчал. Впрочем, за весь вечер он вообще говорил немного — больше слушал, поощряя её говорить.

— Я и не знала, что ты так хорошо танцуешь, — сказала она.

— Ты бы увидела это, если бы пришла на свадьбу.

— Ты бы потанцевал со мной?

— Определённо.

Она покачала головой.

— Теперь ты ужасный лжец.

— Правда? — Он рассмеялся и сжал её руку. — А я всегда думал, что у меня это отлично получается. Может быть, я тебя ещё удивлю.

«Это был вызов?»

— Ты так думаешь? — Она потянула его за руку, приближая к себе. — Какую ещё ложь ты собирался мне скормить?

— Только ту, которая заставит тебя заинтересоваться мной. Я, кстати, говорил, что я невероятно богат и знаменит? И ещё у меня есть сверхспособности.

Она рассмеялась.

— Тебе не нужно лгать, чтобы заинтересовать меня.

Он остановился и повернул её к себе.

— Разве?

— Нет. — Она обвила руками его шею, перебирая пальцами волосы на затылке.

Он замер, наблюдая за ней — будто решая, стоит ли её поцеловать.

«Слишком долго я ждала».

Терпение, как оказалось, сильно переоценено.

Она приблизилась ещё. От него пахло одеколоном и морем. Там, где его подбородок касался её шеи, она коснулась губами его кожи.

Он резко вдохнул и чуть отстранился. На мгновение ей показалось, что он уйдёт. Но затем он наклонился и поцеловал её.

Сначала — осторожно, почти невесомо. Лёгкое прикосновение губ. Затем — чуть глубже. Он прикусил её нижнюю губу, коснулся уголков рта.

У неё закружилась голова.

Она чувствовала себя смелой. Живой. Счастливой.

Её руки скользнули по его груди. Под пальцами — напряжённые, сильные мышцы. Он явно поддерживал форму.

Он ответил, усилив поцелуй.

Она снова обвила его шею руками и прижалась к нему.

Этот поцелуй зрел слишком долго. И теперь ей было всё равно, что она отдаётся моменту без остатка.

Он должен знать. Должен почувствовать, как долго она это в себе носила.

Минуты тянулись. Лунный свет, шум волн — и поцелуй становился всё глубже.

Она притянула его ближе, прижимаясь всем телом, пока не почувствовала тепло сквозь ткань рубашки.

Он тихо застонал — и вдруг отстранился.

Весь вечер он был собран, сдержан. Теперь же провёл рукой по волосам и посмотрел на неё так, будто ему трудно мыслить ясно.

Она чувствовала себя сильной. Красивой.

— Я скучала по тебе, — тихо сказала она.