Когда я вернулся с того света, у меня остались все мои татуировки, что было немного странно, учитывая, что это было не мое тело. Еще более странным было то, что все они из черных или тускло-зеленых превратились в ярко-красные и синие, насыщенные зеленые и желтые. Не знаю, на кого я больше похож, на босса якудза или на место бойни тропических птиц.

Я подмигиваю ей.

—Есть только один способ это выяснить.

— Проехали, — говорит она. — Я занята. Но если серьезно, ты не похож на парня, который увлекается драгоценными камнями.

— Это не так, — говорю я. — Это своего рода прощальный подарок от человека, которого я когда-то знал. Это долгая история. — Снаружи раздается сигнал горна. — А вот и мой выход.

— Удачи. Не умирай, — говорит она. — Но если умрешь, сделай это эффектно. В прошлый раз я этого не застала.

Шум, свет, запах пота и пролитого пива. Пятнадцать тысяч человек, а может, и больше, смотрят на меня, пока я полуобнаженный выхожу из раздевалки. На трибунах не меньше пяти тысяч зрителей, а еще от десяти до двадцати тысяч разбросаны по всему миру. Я иду по покрытой сеткой дорожке от раздевалок к входу для бойцов. У нас с Отто свои дорожки. Толпа кричит, но я не могу понять, аплодируют они или ругаются. Никто не швыряется в меня пивными бутылками, так что это хороший знак.

Да и какая мне разница? Я здесь для того, чтобы сделать одно дело, и мне все равно, смотрят ли люди, надеясь, что меня убьют, или нет. А если и смотрят, то в этом нет ничего нового. Еще до пожаров на меня охотились маги, которые считали меня серийным убийцей, расправляющимся с другими магами. Даже Вертер в этом участвовал.

Дорожка приводит в более просторное помещение, огороженное сеткой, где стоят табурет, ведро с ледяной водой и аптечка. Как будто у меня будет возможность ею воспользоваться.

Раздается сигнал горна, и на табло над "Ямой" начинается обратный отсчет от шестидесяти секунд. Я протягиваю руку и хватаю магию из местного источника, зачерпывая столько, сколько могу, и делаю это как можно быстрее. Хоть я и не вижу Отто, но чувствую, что он делает то же самое. Мы как два ребенка, которые толкаются, чтобы протиснуться к фонтану с питьевой водой.

То, сколько маг забирает у мира, на самом деле не показатель того, сколько он может забрать. Мы не знаем, с чего он начинал. Может быть, его потенциал больше. А может, и меньше. И то, что вы можете заполнить бензобак до отказа, не значит, что вы сможете использовать все топливо. Но люди готовы спорить на что угодно.

Таймер отсчитывает последние секунды, и снова раздается сигнал воздушной тревоги. Ворота в Яму открываются, и я вхожу внутрь. Настало время шоу.

Оказавшись в Яме, вы словно попадаете в одну из тех звукоизолированных комнат с перегородками, где слышно только биение собственного сердца, — только в случае с магией все происходит иначе. Она исчезает вокруг вас, и вы ощущаете только свою силу и силу своего противника.

Я оглядываю зрителей и нахожу ложу, в которой сидит Вертер с мрачным выражением лица, словно он вот-вот будет вести церемонию на похоронах. Слева от него сидит Джонатан, адвокат Отто, нервный и взвинченный. Рядом с ним двое мужчин, как две капли воды похожих на Отто. Один явно старше другого и больше похож на Аттилу. Готов поспорить, это дядя Аманды Лиам и брат Отто Ганс.

Аманда в черном платье сидит справа от отца. Ее лицо ничего не выражает, и я даже представить себе не могу, о чем она думает.

Мне требуется секунда, чтобы понять, кто сидит справа от нее. Габриэла сменила свой наряд панк-принцессы на простое черное платье, похожее на платье Аманды. Они держатся за руки. Хм.

Отто выходит на арену в борцовских лосинах. Надо отдать ему должное, парень в отличной форме. Но по тому, как напрягаются некоторые его мышцы в странных местах, я бы сказал, что их немного подкачали для сегодняшнего выступления. У него свой способ получить преимущество, у меня свой.

Он на секунду замирает, и на его лице мелькает удивление. Готов поспорить, он никогда не бывал в защищенном пространстве, хотя, может, ему просто это не нравится. Большинству магов это не по душе. Если не привык к такому, это нервирует. Он быстро приходит в себя и одаривает меня уже знакомой ухмылкой, в которой сквозит превосходство.

— Мы можем покончить с этим, и тебе не придется умирать. Все, что тебе нужно сделать, сдаться. —Ему приходится кричать, чтобы его услышали сквозь шум толпы. Защитные чары не пропускают магию, но совершенно не защищают от шума.

— Ты правда думаешь, что я поверю в это после того, как сегодня днем швырнул в тебя пальцем твоего мертвого сына?

— Рейнхольд пошел против моей воли. Он знал, что не стоит вмешиваться. Сын, который ослушивается отца, бесполезен. Ты оказал мне услугу.

— Да вы, блин, совсем с катушек слетели. Давайте уже начнем. Чем быстрее я тебя убью, тем быстрее перестану видеть ваши уродливые рожи.

Отто театрально вскидывает руки, и я чувствую вспышку магии. Воздух над ним начинает мерцать и наполняется серыми облаками, сквозь которые проскакивают молнии. Столкнувшись с его могуществом, я делаю единственное, что приходит мне в голову.

Я бросаюсь на него. Он с силой падает на мат, и я наношу ему пять или шесть ударов в лицо, прежде чем он приходит в себя и отталкивает меня с помощью заклинания, от которого я врезаюсь в сетчатую ограду с другой стороны ямы. Я падаю на мат, переворачиваюсь и встаю на четвереньки. Он все еще пытается отдышаться и подняться на ноги.

Его лицо в крови. Разбитый нос, левый глаз уже опух. Из рассеченной щеки, куда попал зуб, сочится кровь. Его глаза полны такой ненависти, что это почти комично.

Я снова набрасываюсь на него, прежде чем он успевает подняться. Не думаю, что это сработает, Отто слишком силен, чтобы поддаться на такую уловку, но я хлопаю его по щеке ладонью и пытаюсь зацепить его душу. Но либо у него ее нет, либо он хорошо ее контролирует, потому что я даже не могу ее нащупать.

Вместо этого я бью его кулаком, а потом локтем. Этого недостаточно, чтобы вырубить его, но я определенно застал его врасплох.

Я блокирую вялый удар и отвечаю своим, слишком поздно осознав, что это ловушка. Его левая рука и предплечье превратились в широкое плоское лезвие с крючковатым зазубренным наконечником, похожим на толстый гарпун.

Я уворачиваюсь, но он наносит длинный разрез вдоль моей грудной клетки. Татуировки помогают справиться с болью и уменьшить повреждения, но сквозь рану все равно видны ярко-красные мышцы и кости. Кровь брызжет на мат.

Я уже не могу держать равновесие. Он бьет меня коротким джебом. Я спотыкаюсь о собственные ноги и падаю на спину. Он молниеносно набрасывается на меня, перенеся весь свой вес на левую руку. Я едва успеваю откатиться в сторону. От удара сотрясается вся арена.

Каким-то чудом он не продолжает атаку, и, поднявшись на ноги, я понимаю почему. Он так сильно ударил по мату, что половина его предплечья ушла в него, а зазубренный наконечник торчит наружу. Он не может его вытащить.

Я не могу упустить такую возможность и не воспользоваться ею. Я бью его ногой в локоть, и он с хрустом выворачивается в сторону. Остальным занимается его вес: он падает на предплечье, и кость, мясо и сухожилия вырываются наружу через разрыв чуть ниже бицепса.

Отто кричит, хватаясь за то, что осталось от его руки. Должно быть, ему очень больно. Я бы не стал винить его, если бы он сдался, но вряд ли он это сделает. Тем не менее я даю ему шанс.

— Мы можем закончить это без кровопролития, — говорю я. — Все, что тебе нужно сделать, это признать поражение.

В ответ его правая рука превращается в клинок, и одним быстрым движением он отсекает себе раздробленную руку чуть выше перелома. Кровь хлещет на пол, а он поднимает культю левой руки и призывает огонь, который танцует на ней, прижигая рану.

— Это значит "нет"?

Отто кричит и бросается на меня, размахивая клинком. Он задевает мое левое предплечье, когда я уворачиваюсь от удара, но я вгоняю кулак ему в правую подмышку и, добавив немного силы с помощью заклинания толчка, бью в плечевое сплетение.