От них остались одни оболочки, дома никого нет. Я наделяю их невероятной скоростью, и они набрасываются на него раньше, чем он успевает выстрелить в меня еще раз. Голуби клюют его в лицо, еноты и крысы взбираются по его ногам. Я слышу приглушенный крик, когда одна из крыс забирается к нему в штаны и кусает его за что-то, о чем я даже думать не хочу.

Проблема с ожившими мертвецами в том, что они не устают. Пока я двигаю их конечностями, они могут продолжать в том же духе. Например, адвокат подходит к парню сзади, берет его за шею и сжимает. Я не хочу его убивать, мне нужно, чтобы он потерял сознание, тогда я смогу задать ему неудобные вопросы. Это проще сделать, пока он жив.

Но как говорится, нет ничего надежнее заранее составленного плана. Взрывная волна отбрасывает их всех от него, и они разлетаются на куски гнилого мяса, которые превращаются в хлопья плоти и костей еще до того, как падают на землю.

Но не все. Я не опускаю свой щит, я так часто его использовал, что уже даже не задумываюсь о нем. На него шлепаются гниющие внутренности.

С одной стороны, я не покрыт недельной трупной плотью. С другой, я ничего не вижу.

Я произношу почти то же заклинание, что и он, чтобы стряхнуть кишки с моего щита. Этот ублюдок воспользовался моментом и сократил расстояние до меня с явно магически усиленной скоростью.

Он такой быстрый и бьет так сильно, что уже не важно, выдержит мой щит или нет. Он врезается в него и отбрасывает меня на три метра назад. Я теряю равновесие, падаю на землю и качусь по ней, у меня перехватывает дыхание.

Он не пользуется своим преимуществом, что странно, ведь я еще пару секунд не смогу пошевелиться. И тут я понимаю почему. Он взбегает по стене одного из зданий, и вокруг него разрастается красный свет.

Он добирается до крыши и взмывает в воздух, затем разворачивается и начинает пикировать вниз, а огонь вокруг него продолжает расти, принимая форму копья. Если он меня заденет, мне конец.

Я достаю кровавый шар, который сделал в гостиной Огненного Фредди, и бросаю в него, а потом взрываю, как осколочную гранату. Крошечные сгустки сжатой крови разлетаются во все стороны, как шрапнель. Довольно бесполезно, если я целился именно в это.

Но у меня другой план. Я вливаю магию в кровь, и она превращается в тонкие, но прочные, как сталь, усики, паутину из бритвенно-острых лезвий. Он кричит, когда они впиваются в него, а сила инерции вгоняет их все глубже в его плоть. Я надеялся, что он будет похож на лягушку в блендере, но не тут-то было. Усики его изрешетили, в этом нет никаких сомнений, но та же сила инерции, которая впечатала его в паутину, разрывает ее на части.

Я успеваю перекатиться, и он пролетает мимо меня, падая на бетон. Раздается тошнотворный хруст, и он отлетает в сторону. Я пригибаюсь, готовый всадить в него две пули, если он выживет, но, когда я поднимаю голову, его уже нет.

Я понимаю, куда он делся, через секунду, когда он налетает на меня сзади, сбивает с ног и хватает за шею. Теперь это борьба на равных — моя магия против его. Он пытается раздавить мне трахею, как промышленный пресс, а я сопротивляюсь изо всех сил.

По крайней мере, он не уступает мне в силе. Мы оба черпаем магию из местного источника, стараясь взять как можно больше. И это очень много.

Это неправильная стратегия. Это неудержимая сила, непреодолимое препятствие. Так я ничего не добьюсь. Нужно что-то менять. Но как? Чтобы хоть кто-то из нас добился успеха, одному из нас придется сменить тактику, но если я не буду осторожен, он просто заберет всю силу из источника и лопнет мою голову, как прыщ. Это магическое перетягивание каната. Я не могу позволить ему победить.

Если подумать, может, именно это мне и нужно сделать. Я продолжаю черпать силу, но вместо того, чтобы пытаться вырваться из его хватки, перехожу на мертвую сторону завесы. Хочешь всю эту силу, приятель? Она твоя.

Рев реактивного двигателя, и моя связь с источником обрывается, а все вокруг становится черно-синим.

Мертвая сторона, жуткое место. Одно лишь пребывание здесь высасывает из тебя жизнь. Я научился блокировать этот эффект, особенно после того, как побывал в Миктлане, но мне все равно нужно остерегаться призраков. Я не вижу Призраков, только несколько Эхо, но повсюду чувствую Странников.

С этой стороны я все еще могу видеть живых, как и там, на другой стороне, могу видеть мертвых. Но не так отчетливо. Если я не сосредоточусь, люди будут казаться мне просто светящимися сгустками в форме человеческих тел.

Этот парень выглядит примерно так, как я и ожидал. А потом он вспыхивает, как дуговая сварка, и так же быстро исчезает, что совсем не похоже на то, чего я ожидал.

Когда маг поглощает больше магии, чем может безопасно направить в дело, это может привести к выгоранию. Мы теряем связь с магией, способность ее использовать. Лишь немногие маги восстанавливаются после этого. Но если он выгорел, то должен быть без сознания. Я все еще должен видеть его с этой стороны. Он не мог просто взять и исчезнуть.

Может, он куда-то телепортировался? Ненавижу телепортистов. Хотя забавно, когда они ошибаются и оказываются наполовину вмурованными в стену.

Я возвращаюсь на живую сторону, ожидая увидеть тело. Я делаю. Повсюду.

Земля и стены переулка покрыты тонким слоем крови и внутренностей, которые тянутся почти на всю высоту здания. Здесь есть обломки костей и несколько почти узнаваемых частей тела, но в целом все выглядит так, будто кто-то взорвал корову, набитую тротилом. В кирпичную стену одного из зданий, словно стрела чересчур усердного лучника, вонзился кусок бедренной кости.

Бездомный тоже исчез. Надеюсь, он испугался, как только мы начали колдовать, и убежал. А может, он тоже где-то здесь, в этой мешанине.

Здесь должно быть что-то, что не взорвалось и может подсказать мне, кто был моим таинственным нападавшим, хотя у меня такое чувство, что я и так знаю ответ. Когда я нахожу за мусорным баком оторванную кисть, я почти уверен в этом.

Я поднимаю ее, и кисть рассыпается на куски. Ничего страшного. Мне нужен только палец с кольцом.

У меня звонит телефон. Аманда. Не успеваю я и слова сказать, как она кричит:

— Что, черт возьми, ты только что сделал?

— Я ничего не делал.

— Чушь собачья, — говорит она. — ты в порядке?

— Я в порядке, — говорю я. — Как я понимаю, было много шума? Я был слишком занят, чтобы это заметить.

— Мне пишут люди из гребаного Чатсуорта и Сан-Бернардино, которые это почувствовали. Я была в полумиле оттуда, и меня чуть не вырубило. Что ты натворил?

— У нас была жаркая дискуссия. Эй, у тебя есть фамильный герб?

Смена темы, похоже, сбивает ее с толку, но она быстро приходит в себя.

— Да. Это... — она замялась.

— Красный и черный цвета, разделенные белой полосой, и какой-то здоровенный бокал для мартини?

— Это чаша, — говорит она. — Откуда ты знаешь?

— Почти уверен, что оживленная дискуссия велась с одним из твоих кузенов, и он только что пытался меня убить. Кроме Отто, в городе есть еще кто-нибудь?

— Почти наверняка, но я не знаю, кто именно. Как он выглядел?

— Молодой, блондин, ухмыляется, как нацист.

— Это мало что проясняет, — говорит она. — Может, это Рейнхольд, сын Отто. Дерьмо. Но с тобой-то всё в порядке?

— О да, всё хорошо.

— А что с Рейнхольдом?

Я смотрю на брызги крови, разлетевшиеся по переулку.

— Он где-то рядом. Но от него мало толку.

Кажется, она чем-то отвлеклась.

— Ладно. Спасибо, что хотя бы выслушал меня в закусочной. Я что-нибудь придумаю.

— Я с тобой.

— Что?

— Ты меня слышала. Сын этого парня пытался убить меня либо чтобы произвести впечатление на отца, либо по его приказу. В любом случае он меня разозлил. Я все равно собираюсь его убить. Почему бы не сделать это вот так.

— Спасибо. Мы встречаемся в поместье завтра в полдень. Можешь приехать чуть раньше? И подумай, как и где ты хочешь это сделать. — В ее голосе слышится облегчение. Как будто прорвало плотину, сдерживавшую стресс. — Только есть еще кое-что. И я идиотка, что не спросила раньше. Что ты хочешь за это получить? — спрашивает она.