Каре пришлось усилием воли заставить себя разжать пальцы — ногти слишком глубоко вонзились в ладони. Еще труднее оказалось сесть у костра и не разрыдаться, спрятав лицо в коленях.

«Все бессмысленно, — шептала довольная Тьма. — Асхар уже победил».

Спасибо, что напомнила о себе, ругнулась на нее Кара, вслух же сказала:

— Я не простой морт. Я могу вылечить Лэйна.

Рыцарь ничего не сказал, лишь подволок к костру стопку одеял и едва не силой усадил на них Кару. Ягар также молча вручил ей деревянную тарелку с блином, обильно политым сметаной и медом. Потом грустно посмотрел ей в глаза:

— Твоей жизнерушительной магии осталось на пару дней — не больше. С ее помощью ты не то что ему, но даже себе помочь не в силах. А если думать про жертвы и алтари, то обычный Купол и обычный морт с Серой Гнилью не справятся. Ты вспомнила кое-что из теории мортовского колдовства, но твои глубинные знания пробудится на могут. Таково условие сделки с сагуро, которую ты когда-то с ними заключила. И которую заключил с ними я.

— Но что-то ты рассказать можешь? — спросила Кара, чувствуя, что дед не договаривает. У блина был чудесный, давно забытый вкус. Он придавал уверенности, что сил хватит если не на все, то на самые дерзкие планы точно.

— Кое-что рассказать могу, — важно кивнул дед. — Вот ему это будет точно интересно послушать, — он кивнул на Лэйна. — Да и тебе тоже. И может, ты когда-нибудь расскажешь эту историю своим детям.

— Морты — это не всегда про кровь на алтарях и насилие, — начал Ягар в гробовой тишине. — Пожалуй, я один из последних, кто помнит то, чего нет в альфарских учебниках по истории. Морты всегда жили на Золотых землях, мирно соседствуя с племенами брагов и других охотников. И наш культ смерти не мешал нам вести торговлю и деловые связи с соседями. Ибо первые морты никого не убивали. Мы оживляли своих мертвецов — и то была единственная магия, на которую были способны морты. Каждый из нас знал, что после смерти, его тело еще какое-то время послужит его роду и стране. Наша экономика была построена на мертвых. Умер ли ты от старости, либо от болезни, или смерть твоя была насильственной — причина была неважна. После смерти жрецы с почестями воскрешали тело, и оно работало на полях и в рудниках, где добывали клуатон. Да, тот самый клуатон, за которым потом развели охоту альфары. Клуатон тогда называли небесным камнем, потому что он и был некогда упавшим на землю камнем с неба. То случилось совсем в древние времена, потому что над обломками клуатона выросли леса, которые потом сами стали камнями. Не скажу, что мы поднимали своих мертвецов только с помощью клуатона, нет. Некромантия всегда была у нас в крови, но клуатон позволял колдовать быстрее.

Дед замолчал и проводил взглядом сноп искр, упорхнувших в чернеющее небо.

— Когда на наши земли вторглись альфары, морты были уже не те, — продолжил он со вздохом. — Появились богатые и бедные, те, кто владел сотнями живых трупов и не хотел отпускать их после трех лет служения, как это было заведено раньше. Некоторые бедняки стали наниматься на те работы, что прежде выполняли мертвецы. Морты стали притеснять соседние племена и умерщвлять людей специально, не дожидаясь их естественной смерти. Сначала пленных, потом своих. Откуда появился Растерзатель — сейчас сложно сказать. Теперь кажется, что император мортов был всегда. Он любил слово «первый» — первый царь, первый король, потом решил, что титул императора ему нравится больше. С тем, что он был выдающимся магом, не поспоришь. А может, он вовсе и не был мортом, а тем, кто лишь притворился одним из нас? Слишком незаурядными были его магические способности. Это он изобрел первый Купол и придумал, чем заменить клуатон, запасы которого к тому времени начинали исчезать. Ведь небесный камень был невечным. И чем же он заменил клуатон? Правильно, тем, что морты так любят. Кровью. Сначала своей, потом жертвенной. Но в основе каждого боевого Купола всегда лежала капля крови самого Растерзателя. У меня было много лет, чтобы поразмыслить над этим. Именно поэтому я думаю, что наш Император мортом не являлся.

— Кем же тогда? — не вытерпела Кара.

Ягар пожал плечами.

— Может, богом? Если есть новые боги, те самые сагуро, в которых пришлось поверить, почему бы не быть богу старому? Впрочем, происхождение Растерзателя уже не важно. Таких, как он, нет, никогда не было и не будет. Теперь понимаешь, почему Асхар хочет его вернуть?

— Когда вторглись альфары и началась война, — продолжил дед, — собственной армии у мортов не было. И тогда Растерзатель взялся за дело и получил свое кровавое прозвище. Сильнее других в те времена страдали обычные люди. Они всегда страдают сильнее, когда цари за власть дерутся. С одной стороны их убивали альфары, потому что браги и другие местные охотничьи племена становиться рабами не желали, с другой стороны их резали на своих алтарях морты, творя армию мертвецов. Конечно, не все морты были согласны с черной магией Растерзателя. Многие выступили против, в том числе жрецы, владеющие некромантией, да только их магия оказалась слабее воли Растерзателя. Бунтующие лишь пополнили собой ряды мертвых воинов. Когда война кончилась, не было ни плохих, ни хороших, ни победителей, ни проигравших. Со стороны альфаров было глупо запирать в чернецах-тюрьмах тех, кто на этой земле родился и вырос. Морты же сделали еще большую ошибку — они вернулись к своему кровавому прошлому. И мы с тобой, Кара, всегда будем нести на себе печать страшной ошибки наших предков. Я слышал о том, что готовится восстание, еще когда ты была младенцем. Потому сделал за тебя выбор: увез в лес и постарался держать взаперти от мира, думая, что счастье — в неведении. Это все равно, что пытаться удержать воду в ладонях. Она все равно просочится.

Кара не выдержала и порывисто обняла Ягара.

— Мы уедем в Тардар, дед. Уедем, как хотели раньше. Все втроем.

Она оглянулась на Лэйна, но рыцарь, улыбнувшись ей, грустно покачал головой. Вслух же за него сказал Ягар:

— С этим костром догорает наш век иллюзий, детка. Никто не поедет в Тардар. Лэйн умрет через пару дней от Серой Гнили. У него мощный организм и, если другие умирают за пару часов, он проживет еще дня два-три. Я умру завтра утром. Это мой последний вечер. Мне так хотелось угостить тебя напоследок блинами, и я рад, что успел. Я истратил свою жизнерушительную магию много лет назад и знал, что не переживу ни одно смертельное ранение. Нет, этот доблестный рыцарь меня не убил.

Ягар перехватил взгляд Кары, который она бросила на Лэйна, и усмехнулся:

— То была серьезная рана, но я с ней справился. Пока ты была в плену у болотников, Сатис приказал убить меня, разрубив на куски — примерно так же, как я это сделал с Асхаром. Кто-то нашептал Сатису, что я причастен к смерти его жены, которую принесли в жертву Красные Вороны много лет назад. Правда ли это? Не знаю, уже не помню. Асхар выкрал мои останки у Сатиса и оживил меня. Вот так. Зачем он это сделал? Возможно, решил, что я, правда, тот самый генерал Ягар Девятый, который шестьсот лет назад настолько прославился своими убийствами рыцарей, что попал в учебники истории. Последние месяцы я был жив только благодаря магии Асхара. Мы с Лэйном убегали от мортов четыре дня, все это время Асхар был в отключке, но сегодня утром я почувствовал, что он, наконец, собрал себя, а значит, скоро доберется и до меня. Хватит двух-трех жертв на алтаре смерти, и моя оболочка будет разрушена. В принципе, я уже давно труп. Только не закапывай меня в землю. Огонь — лучше стихии для морта не найти.

Кара долго плакала над костром, пока Ягар с Лэйном убирали посуду, поили лошадей и таскали дров для ночного костра. Окрестности Имаргона кишели волками, которые и сейчас рыскали неподалеку. Кара избегала Тьмы, но та явилась без спросу, подтвердив страшные мысли. Ягар был мертв давно — задолго до того, как его убил Сатис, и задолго до встречи с младенцем Карой на жутком ритуале, когда секта Красных Воронов пыталась вызвать Растерзателя.