Ухо деда Кара закопала под своей циновкой, решив, что рано или поздно все равно потеряет его в болотах. Обрывки заклинаний и черного знания толпились на задворках сознания, но выстраиваться в стройную систему не хотели. Кара хваталась за обрывочные сведения, приходила в ужас от того, что в них находила, опускала руки перед проглядывающей тьмой, но снаружи, в мире болот, несмотря на яркое солнце, тоже царила чернота, поэтому с каждым днем Кара все больше погружалась в собственный мрак.

Впрочем, кое-что она там откопала. Хоть Кара и выросла среди деревьев, комары Тихого леса не шли ни в какое сравнение с кровососами Болот Кальмы, среди которых были и летающие, и плавающие.

Однажды ночью она глубоко порезала руку, взяла венозную кровь, как подсказывало воспоминание, смешала ее с грязью и кусочками рваных листьев тапиомуса и скатала в неопрятный шарик бурого цвета. Потом долго и несвязно над ним бормотала, не сильно вдумываясь в то, что шепчут губы. Закончив, покатала шариком по лицу, рукам и ногам, не заботясь о грязном следе, который тот оставлял. Горячей воды от Зорфуса было слишком мало, чтобы очистить кожу полностью, и Каре казалось, что она уже никогда не сможет отмыться. Хорошо, что палачи Ордена Сантаны обрезали ей волосы. Ножей у рабов, естественно, не было, и многие рабыни обкусывали и обрывали длинные волосы, которые, обрастая грязью, становились проблемой.

Рана, оставшаяся после глубокого пореза, затянулась к вечеру, хотя Кара была уверена, что та загноится. Что бы там ни скрывало ее прошлое, но телесные повреждения перестали ее беспокоить. Царапины затягивались минут через пятнадцать, порезы поглубже — через полчаса. Кара решила, что она бессознательно использовала жизнерушительную магию, и на том успокоилась. Какая разница, сколько ей оставалось жить. Кару вела месть, и на то, чтобы ее осуществить, много дней не требовалось. Ей бы только добраться до Имаргона, где сидели те, кто перечеркнул ее жизнь, а уж там она бы смогла отыскать в памяти нужные проклятия и заклинания. Интуиция подсказывала, что Асхар, который сейчас занимал положение ее главного врага, далеко от Имаргона не ушел. Она найдет его, и вряд ли он будет рад встречи.

С удушливой жарой и грязью, равно как с болью и смертями, которые стали повседневностью, ничего нельзя было поделать, но комары и мошка от Кары отстали. То было мелочью, которая не сделала мир лучше, но ускорила поиск клуатонов.

Из группы рабынь, в которой привезли Кару, через неделю выжило только четыре человека. Большинство умерло от ран. Болотники били кнутами и плетками с такой силой, что лопалась кожа, и, если женщина не сдавалась сразу и продолжала работать, копаясь в грязи с кровоточащей раной, утром она уже не вставала. Так случалось с большинством рабынь, хотя были и исключения, например, Хильма, которая работала на Болотах Кармы несколько лет, и вся была покрыта шрамами. Кара подозревала, что дело в мелких насекомых, которые жили в болотной топи и попадали в кровь через повреждения кожи. У нее было полно ран, но то ли ее организм тем тварям не нравился, то ли по другой причине, но она пока жила.

Впрочем, недостатка в рабах Болота Кальмы не испытывали. Каждые три дня из леса приезжал новый караван фургонов, который привозил по сотни человек за раз. А так как болотники ничего не производили, не добывали и не продавали, Кара подозревала, что жили они на запасах золота, однажды найденного в болотах. Рабыни постарше шептались о том, что в недрах болот скрывались сокровища, спрятанные еще со времен Каменной войны, но откроются они только тем, кому суждено выжить. Пока никто не нашел ни драгоценностей, ни золота, только Кара прятала по карманам свои клуатоны. Их внешний вид сильно облегчал ей работу: с виду клуатоны ничем не отличались от обычного серого камня.

Болотники скупали рабов со всех частей света, названия которых Кара порой не знала. Люди вокруг сменялись с такой скоростью, что Кара уже не обращала внимание на черные тени, гулявшие над спящими рабынями. Утром смерть неизменно собирала жатву.

Старуха Краяна больше не грабила новеньких рабынь, и когда получалось, крутилась вокруг Кары. Догадавшись, что Кара, переставшая чесаться от укусов, что-то сделала с москитами, старая ведьма тоже попросила избавить ее от кровососов.

— Сама почему не можешь? — больше из любопытства спросила Кара, уверенная, что старуха, пусть и не морт, точно умела колдовать.

— Немощная стала, — уклончиво ответила карга. Впрочем, Каре было не жалко.

— Нужна глубокая кровь, но рана может загноиться, — предупредила она. — И еще. Жизнь у тебя укоротится на семь или десять дней. По-другому не умею.

Но старуха не побоялась и без страха поранила руку острой щепкой.

— Мне все равно мало осталось, — прокряхтела она. — Помру ли я от раны, или от чего еще, главное, что в последние дни проживу без укусов. Да это ж мечта.

— Я не могу вспомнить, — неожиданно вырвалось у Кары. — Хочу и не могу. Может, мне и не семнадцать лет, как думаешь?

— Тебе семнадцать, — уверенно сказала старуха. — Вернее, через пару дней восемнадцать. И ты всю жизнь прожила в лесу у Овражьего Гара. Все, как ты рассказала. В этом не сомневайся. Просто время еще не пришло.

— Когда оно придет? — в нетерпении спросила Кара.

— Если так надо, то ищи большой Купол, — не сразу ответила Краяна. — А этот тот, в котором Саргуль лежит. Много на том алтаре кровушки пролилось, а потом пришли рыцари Сантаны и утопили наше сокровище в болоте. Если надумаешь бежать к тому Куполу, у тебя получится. Только не забудь людишек прихватить. Не трать свою жэрэмэ, Кара. Она у всех когда-нибудь заканчивается. Возьми рабынь десять хотя бы. А лучше двадцать. Какая им разница, где помирать? Только прирежь их по правилам, чтобы наверняка. Память подскажет. Ну, а если и тогда не вспомнишь, то один путь остается — к Главному Куполу Растерзателя. На Болотах Кальмы его точно нет, но я верю, что ты найдешь его. Кто если не ты. Только жертвенной крови больше потребуется — человек сорок захвати. Меньше Главный Купол не потерпит, на тебе самой злобу выместит.

Кара слушала, открыв рот, и чувствовала, как ненависть, которую она питала к Асхару и к Лэйну — пусть с чуть меньшей силой, протянула свои щупальца к старой ведьме.

— Ты же сказала, что не морт, откуда все знаешь?

— Не морт, но всегда хотела им быть, — уклончиво ответила старуха, и Кара невольно подумала о Карпе, который тоже мечтал о мортовском колдовстве.

«А точно ли я хочу все вспомнить?» — задала она себе вопрос после того разговора и решила сосредоточиться на клуатоне, больше не вытаскивая из памяти тайн прошлого.

Как-то Ягар завел речь о прошлых жизнях, но Каре было тогда лет десять и ее больше интересовало семейство белых кроликов, поселившихся на речке. Она вспомнила о том разговоре, когда ей минуло пятнадцать, и забросала деда вопросами, но старик отмолчался и перевел тему. Логично, что старуха намекала на какую-то другую жизнь Кары, впрочем, как и ее собственные воспоминания. Но Кара пока лишь смотрела на верхушку айсберга, не уверенная, что ей хотелось нырять в глубину. Сначала выяснить бы все. Например, что это за темноволосая женщина во снах, которая уговаривала ее не вспоминать.

Но самый главный вопрос оставался неотвеченным. Если она сама не помнила, откуда о ее прошлой жизни знали Асхар и старая ведьма?

В те дни на болотах было естественно думать о прошлом, а не о будущем. Но хуже всех было в настоящем. Самым странным оказалось то, что грязевой вал, который наваливали рабы за день, к утру исчезал в болоте почти полностью — вместе с костями и бревнами. Оставался лишь едва заметный бугорок, с которого на следующее утро начинали все заново.

— То Саргуль, принц наш, пробудится хочет, — ответила Краяна на вопрос Кары. — Каждую ночь стену рушит, но болотные чары крепко держат. Надо разбудить его, девочка.

Но у Кары были другие планы. Она уже нашла и передала Зорфусу тридцать клуатонов. Впереди маячил свет, и Кара не хотела, чтобы его заглушали тени прошлого — Саргуля или кого еще.