Решать нужно было много чего, но прежде — восстановить силы. В Каре бурлила жажда мести, которую следовало успокоить. Наломать дров еще больше она всегда успеет. После убийства Карпа Асхар стал ее личным врагом, но для противостояния с ним у нее пока не было ни сил, ни ресурсов. Что до бывших друзей, то Кара не держала зла ни на Филита, ни на Стафию. Наверное, всегда интуитивно догадывалась, что их пути разойдутся еще до побега. Просто расставаться с иллюзиями всегда больно.

С лошадьми пришлось попрощаться, потому что внезапно заартачился дед.

— В лес с ними нельзя, — пропыхтел Ягар, останавливаясь на границе Тихого. — Да и нам лучше туда не соваться.

— А куда нам еще? — возмутилась уставшая Кара, но дед уже спешился и забрал у нее уздечку.

— Оставим коней у Вольта в сарае, он потом их вернет Сорде. Не знаю куда, но в Тихий сегодня идти нельзя.

Кара всплеснула руками и принялась спорить со стариком, но лишь потеряла время. Впрочем, она и сама чувствовала, что с лошадьми в лесу найти их будет проще, поэтому согласилась спрятать их в сарае старого пчеловода Вольта. А вот нежелание деда идти в лес было странным, ведь больше прятаться было негде.

— В лес нельзя, — заладил дед одно и то же. — Там дьяволы, громадные, как деревья.

В результате, Кара молча потащила его за собой. Дед сначала загребал землю носками сапог, но все-таки послушался и поплелся следом. У нее и самой дурных предчувствий хватало, но не прятаться же им по сараям?

Уж лучше лесные дьяволы Ягара, чем черная магия мортов, с которой она не хотела иметь ничего общего.

Тихий лес встретил их враждебно и настороженно. Она и не заметила, как наступили ранние сумерки. Впрочем, в той части леса, куда они направлялись, всегда царил полумрак, местами переходящий в кромешную тьму. Пахло сухими листьями и морозом.

Кара бросила настороженный взгляд на густые кроны деревьев, царапающих низкие тучи острыми ветками-рогами, потом задумчиво посмотрела на ворон. Они кружили над лесом, напоминая клочья сажи, взметнувшиеся с пепелища.

«Я не собираюсь тут оставаться, — прошептала она насупившимся лесным дебрям. — Только пережду и вернусь к людям». Кара чувствовала, что лес не хочет ее пускать, однако выбора у нее давно не было.

Страшнее всего страх, у которого нет причины. Почему-то сегодня волоски на теле вставали дыбом при мысли, что светлая полоса леса, откуда они зашли в бурелом, скоро растворится во мраке, закрывшись подлеском и кустарником. Кара выросла в Тихом лесу и знала его, как собственную ладонь. Медведь уже заснул, копытные сюда не заходили, им нравились места повыше и посуше, а значит и встретить волков шансов мало. Что до тигра, то он зверь непредсказуемый, ему никто не закон — захочет, и в деревню придет. Тигр был молнией с неба. Можешь прятаться под высоким дубом, но, если судьбе угодно тебя поджарить, это случится.

Про пыяра Кара старалась не думать, потому что встретить еще одно легендарное чудовище за такой короткий срок — то стало бы уже издевательством судьбы.

Дед больше с ней не спорил и, вообще, не разговаривал, но хотя бы сам передвигал ноги, безразлично цепляясь за ее плечо.

Обычно лес ее успокаивал, однако сейчас в нем настораживало все, включая странную серебристую паутину, опутавшую облысевшие ветви. В этой части тайги даже зимой, когда листва оказывалась на земле, небо закрывал древесный шатер, бросая непроницаемую тень на все, что под ним находилось.

Кара собиралась передохнуть в убежище, которое она когда-то устроила под корнями старой ели. Нижние ветки дерева устало стелились по укрытой хвоей земле. Один из корней когда-то обнял огромный камень, который со временем раскрошился, корень же форму не изменил, образовав под собой пещеру. Девушка была уверена, что ее займет медведь, однако прошла зима, потом вторая, и никто из косолапых на нору не позарился. Тогда Кара немного углубила пещеру, превратив ее в удобную землянку.

Она вздохнула морозный воздух и прищурилась, выискивая знакомую ель. В таких дебрях их точно никто не найдет. Странная паутина, опутавшая серые ветки и красные волчьи ягоды, сбивала с толку. Девушка намотала ее на палец, но, почувствовав тяжелый запах, напоминающий зловоние падали, тщательно вытерла руку о жилетку. От деда тоже несло, но Кара была уверена, что воняла именно паутина.

Она уже видела темнеющую макушку знакомой ели, когда интуиция или какая другая чуйка заставила ее замереть в паре шагов от колючего кустарника, за которым начинали вздыматься еловые корни, укрытые хвойными лапами. Колючки кусались больно, но кусты давно умерли по неизвестной причине, и лаз, который Кара в них проделала, сохранялся целым, не зарастая.

Как раз сейчас из этого лаза на нее смотрели две пары желтых глаз. Им нечего было отражать, но Кара была уверена, что видела тусклый блеск и мерцание в глазницах, не обещавших ничего хорошего. Во рту пересохло, а рука деда, лежавшая у нее на плече, показалась невыносимо тяжелой, почти каменной. Не могло быть здесь волков! И особенно в ее землянке им нечего было делать. Но тут ее взгляд случайно упал на тропу, которая скрывалась в темноте под этими золотистыми глазами, и Кара заметила три мертвых птицы и крысу, лежащую на спине, тоже не подающую признаков жизни. Более говорящих символов найти было сложно. Если их предупреждали, то буквально.

Что там дед болтал? Дьяволы в лесу?

— Один дьявол, — пробормотал Ягар, будто прочитав ее мысли. Подняв голову, которая до этого болталась у него на груди, он теперь тоже таращился на желтые глаза. Их обладатели пока не проявляли открытой враждебности, но и симпатии в них не наблюдалось.

— Отходим, пятимся, — прошептала Кара, не уверенная, сможет ли старый Ягар осуществить такой маневр на узкой тропе между зарослями волчеягодника. Сделав шаг назад, она почувствовала сопротивление деда и зашипела:

— Одна из них точно волчица. Нашла мою берлогу и щенят навела. У меня с собой только нож.

Но старик всегда поступал по-своему.

Он протянул руку к ветке, и Кара даже не заметила, когда именно пламя вспыхнуло на его пальцах. Если у Асхара руки во время такого фокуса сразу почернели, кожа Ягара оставалась обычной, старческой, в морщинах, но без намека на сажу. Однако возле его пальцев колыхалось самое настоящее пламя, которое тут же переметнулось на ветку, жадно облизав ее сухую кору и сразу потянувшись к стволу.

— С ума сошел! — Кара даже волчицы бояться перестала, так как огонь мгновенно охватил дерево. — Мы же сами не выберемся.

Она боялась лишний раз огонь в лесу развести, чтобы не обидеть местных духов. Тревожить Тихий лес пламенем было настоящим безумием.

Но дальнейшие слова упрека застряли в горле, так как пламя осветило пролом в кустарнике и два волчьих черепа, чьи глазницы, уловив отблески огня, засветились сильнее. Кость черепушек не белела, как полагается материи, выбеленной солнцем и стихиями, она была серо-розовой, с царапинами, клочьями кожи и шерсти. Черепа волков буквальным образом обглодали, содрав с них все питательное, а после насадили глазницами на ветки, оставив в качестве намека или предупреждения.

Кара дернула деда, чье тело будто окаменело. Старик глядел не на волчьи черепа, а в темноту, скрывающуюся за ними. Рядом трещало охваченное пламенем дерево, плюясь брызгами искр, от которых вот-вот мог загореться весь лес, воздух дрожал от внезапного жара, но Кара была готова поклясться, что мрак там, где находилась ее землянка, шевелился, будто обретя плоть.

— Шига Нечистоплотная, — выдохнул Ягар и, наконец, очнулся. — Скорее дай мне ту крысу! И птицу тоже возьми.

— Что?

— Легче самому сделать, чем дурехе объяснять, — заворчал дед, направляясь к трупикам грызуна и птицы, но Кара уже поняла, что они вляпались и, схватив два тельца, сунула их старику в руки.

— Зачем они?

Ягар объяснять не стал. Бросил мертвых животных на землю и тут же взгромоздился на труп мыши, поставив на нее одну ногу, вторую же неловко устроив на мысок первой. Он тут же закачался и наверняка рухнул, если бы не плечо Кары. Поняв по его глазам, что она нежилец, если не поступит так же, Кара наступила одной ногой на тельце пичуги, стараясь не вслушиваться в треск хрупких косточек. Деда качало, будто бурелом на ветру, и чтобы не рухнуть с ним, ей пришлось уцепиться за волчеягодник, который, похоже, был единственный на ее стороне — протянул ветку и даже не согнулся.