Он поймал ее взгляд и махнул рукой, веля открыть окно.

— Хватит в духоте сидеть, погода хорошая, — заявил он, справившись с дровами.

По небу бежали сизые тучи, дул пронизывающий до костей ветер, и Кара ни за что не назвала бы такую погоду хорошей. Шел третий день наедине с Лэйном Гильяхором, и ей казалось, что он заполнил собой весь мир. У него была потрясающая способность быть повсюду и рядом одновременно, даже если их с Карой разделяли двери и комнатные перегородки. Кара выросла в одиночестве, дед часто отлучался в лес, оставляя ее одну, и постоянное нахождение еще одного человека поблизости на нее давило.

Хотя, стоило признаться, Лэйн удивлял. Охотники брагов и пилонов были другими — и внешне, и вели себя иначе. Скромнее, гибче. Морты из деревни были, чаще всего, безликими по той причине, что исторически привыкли скрываться и носить маски. Лэйн же был чистокровным альфаром, доминантом по природе, рубил правду с плеча, как те дрова. Преград не было, личных границ тоже. Как только уехал дед, Лэйн вернул ей кровать, но остался в комнате, перетащив для себя лавку из кухни.

— Нельзя спать там, где готовят, а в подвал я не вернусь, — твердо заявил он. — Я там чуть не сдох. Поживем в твоей комнате. Можешь не стесняться. Женщины-морты меня не интересуют.

Кара так и не поняла, что именно ее разозлило в его словах. Она надулась, решив с ним не разговаривать хотя бы до вечера, но оказалось, что с Лэйном так нельзя. Не получив ответа на очередной свой вопрос, и поняв, что она молчит нарочно, рыцарь выволок ее во двор и принялся валять в снегу, пока она не запросила пощады. Таким образом, все получилось опять «по-лэйновски». Они вели долгие нудные разговоры перед сном, а в определенный час замолкали, потому что Лэйн командовал «отбой». Как в казарме, с досадой думала Кара.

Теперь он звал ее на ручей.

— Пойдем искупнёмся, вода в мороз там почти горячей кажется. Я таких мест еще не встречал. Тебе тоже будет полезно, вон какая ты чумазая.

Кара чумазой не была, она регулярно мылась в подвале, подогревая воду для мытья на печке, но уже привыкла, что Лэйн вечно придирался к ее внешнему виду. То волосы ей надо постричь, то штаны носить теплее, то уши проколоть.

— Серьги в женских ушках — это красиво, — тоном знатока заявлял Лэйн, Кара же в такие минуты реально опасалась, как бы он сам ей их не проколол. — Ты подумай об этом, тебе сережки пойдут. С синими камнями, из серебра. Если сама достать не сможешь, мне скажешь, я найду. А вот косметика тебе не нужна — ты яркая. Хотя губы можно слегка подкрасить.

Уши он ей, к счастью, не проколол, зато составил длинный список того, что должно быть у настоящей женщины. Вероятно, альфарской. Стафия, наверное, оценила бы.

— Ты тут в дикости живешь, неправильно это, — разглагольствовал Лэйн. — Возможно нельзя вам с дедом глубже в лес переселяться, погубит это тебя.

Он все-таки потащил ее к водоему, Кара же задумалась, когда они успели поменяться ролями — из опекаемого он превратился в опекуна.

— Я устрою так, что твоему деду выделят дом в Овражьем Гаре. В школу пойдешь. Тебе сейчас семнадцать, так? Читать умеешь?

Кара точно помнила, что не называла ему своего возраста, но решила, что дед проболтался. Планы Лэйна на ее жизнь настолько в разрез шли с ее собственными, что она с трудом заставила себя успокоиться. Пусть думает, что хочет. Через месяц ей будет восемнадцать, а сама она окажется далеко отсюда.

На днях Кара подумала, что, возможно, в Имаргоне не останется, а попробует переехать подальше от Ордена Сантаны и мортов. Она до сих пор не поняла, каким образом Асхар Ландэр связал ее имя с восстанием, но определенно не хотела иметь с ним ничего общего. Хорошо, что Лэйн никак не мог догадаться о том, что недавно ее назвали дочерью Растерзателя. За те дни, что они провели вместе, она уже поняла, что Лэйн искренне и глубоко верил всему, чему его научили в Ордене Сантаны, а Растерзателя считал вечным врагом человечества, пусть тот уже и мертв вот уже как шестьсот лет.

Лезть в воду Кара наотрез отказалась, спрятавшись от ветра за стволом могучего тополя. Ей казалось, что время утекает сквозь пальцы, а она застряла — в лесу, в жизни, в чужих мечтах и планах.

— Эй, что загрустила? — окликнул ее рыцарь, брызнув в нее водой с мокрых рук. Кара и не заметила, как он выбрался из родника и подошел к ней, небрежно намотав на бедра рубаху. Нет, правда, он ни во что ее не ставил. Пусть Кара и выросла в лесу одиночестве, но кое-что о правилах приличия знала. Среди мортов было недопустимо, чтобы мужчина обнажался в обществе незнакомой женщины, но, видимо, Лэйн думал, что он альфар, и ему все можно. Или, вообще, ни о чем не думал.

Его обнаженный торс, покрытый капельками влаги, — вот, что Кара точно запомнит. Шрамы, оставленные Синеглазкой, не добавили рыцарю красоты, но выглядели отлично зажившими. Впрочем, у него и без них хватало боевых отметин. Она хотела бы знать, кто пытался ранить его в сердце, и откуда такой страшный след от ожога на левом плече. Все тело Лэйна было покрыто прочным мышечным корсетом без капли жира, а цвет кожи имел красивый оливковый оттенок. Кара вдруг поймала себя на мысли, что слово «красивый» слишком часто всплывало в ее голове, когда она думала о Лэйне.

Между тем, почти обнаженный рыцарь стоял на морозе и ветру и не спешил одеваться. Ей бы заподозрить неладное, да Кара думала о том, какие сильные у него ноги, и что рубаха, которой он обвязал бедра, определенно лишняя.

— Ты заснула, что ли? — в нее прилетел снежок, и Кара поняла, что слишком долго молчала, погруженная в свои мысли.

Она часто сначала делала, потом думала. Вот и сейчас, скатав снежок и бросив его в Лэйна, только потом догадалась, что сейчас огребет. Бросилась убегать по сугробам, но Лэйн нагнал ее в два прыжка и повалил в снег. Тот попал ей за шиворот, Кара взвизгнула и попыталась выбраться из-под Лэйна, при этом стараясь не задеть его шрамы и, вообще, не касаться его голой кожи. В результате, они покатились к водоему, хотя, вероятно, Лэйн сделал это специально. Ну, и свалились в него, конечно.

«Как я пойду домой?» — с ужасом подумала Кара, осознав, что ее одежда набухает теплой водой. Теперь она лежала в неглубоком роднике, а Лэйн заботливо придерживал ее голову, по-прежнему нависая сверху. Не придавил — и за то спасибо.

— Какой же ты… — слова пришлось проглотить, потому что оскорблять рыцарей Сантаны было запрещено законом. Кара не знала, что именно Лэйн мог посчитать оскорблением, поэтому снова предпочла замолчать. В его компании она сама себя не узнавала. Кара привыкла отвечать словом на слово и делом за дело. А с ним ей постоянно приходилось себя одергивать.

— Купание в целебном источнике тебе не помешает, — смеясь, сказал Лэйн и брызнул в нее водой. — Ты выглядишь истощенной.

А еще — недокормленной, уставшей, худой, бледной и поникшей. То были самые частые эпитеты, какими он ее награждал. И ни разу о том, что у нее красивые черные глаза и стройные ноги.

Кара наконец сумела выскользнуть из-под него и осторожно отодвинулась к невысокому бережку. Сидеть в роднике было тепло, но домой придется бежать очень быстро. Скорее всего, одежда на ней замерзнет (не бежать же голой), и вечером она будет лечить себя от простуды. А болеть ей было нельзя — до побега оставалось три недели.

— Почему ты не можешь просто расслабиться и насладиться моментом? — поругал ее Лэйн. — Небось, думаешь, как побежишь домой в хрустящих штанах. Не пытайся все контролировать. Тем более, когда рядом друг. Я твой друг, Кара, и навсегда им останусь. И по-дружески одолжу тебе свой тулуп.

От такого неожиданного признания у нее даже дар речи пропал. Она считала Стафию, Филита и Карпа друзьями, но никто из них никогда не произносил слово «дружба» вслух. А тут рыцарь Ордена Сантаны, заядлый враг и тюремщик мортов, открыто называл себя ее другом.

— Не понимаю, чему ты удивляешься, — заметил ее реакцию Лэйн. — Я, конечно, не ждал от морта того, что сделала ты там, на сопке, но… Это важно для меня, Кара. Я никогда этого не забуду.