Мурат пытается взять меня за руки, но я отдергиваю их.

— Ты думаешь, я буду сидеть дома и ждать твоих визитов? Готовить тебе плов, пока ты рассказываешь детям, какая у папы замечательная новая жизнь?

— Я не собираюсь рассказывать детям...

— Конечно! — смеюсь я горько. — Это тоже моя работа, да? Объяснить им, почему папа больше не живет с нами. Утешать их, когда они будут плакать. А ты будешь приходить по выходным, играть в хорошего отца, а потом уезжать к своей умной и красивой!

— Я так и думал, что без взаимных обвинений, нам не обойтись, — с сожалением протянул Мурат и стряхнул невидимую пылинку с рукава своей рубашки. — Ну что же... Тогда слушай! — он посмотрел на меня со смесью усталости и пренебрежения. — Саяна, я устал играть в правильную семью. У тебя в жизни все разложено по полочкам. Ты вся такая правильная до кончиков пальцев... Что аж тошно!

Я смотрю на его равнодушное лицо и понимаю: передо мной совершенно чужой человек.

— Разложено по полочкам? — переспрашиваю я, чувствуя, как внутри все сжимается в тугой комок. — Ты имеешь в виду то, что я создавала уют в нашем доме? Заботилась о детях? О тебе?

— Именно это я и имею в виду, — чеканит каждое слово Мурат. — Завтрак в семь утра, обед точно в час, ужин в семь вечера. Дети в постели в девять. Секс после душа. Все по расписанию, все предсказуемо.

Каждое его слово — как удар. Он превращает мою заботу в упрек, мою любовь — в рутину.

— А что плохого в том, что у нас был порядок? — голос мой становится тише. — Дети были сыты, одеты, счастливы...

— Дети — да. А я? — он делает шаг ко мне, и в его глазах вспыхивает что-то жестокое. — Я задыхался в этом порядке, Саяна. В твоей правильности, в твоей предсказуемости.

— Значит, тебе нужен был хаос? — поднимаю голову, встречаясь с его взглядом. — Непредсказуемость?

— Айза дает мне страсть, эмоции. То, чего не было с тобой уже много лет, — отвечает он просто.

Наверное, за эту ночь мой муж унизил меня столько раз, сколько не каждому человеку приходится испытать за всю жизнь.

Я стою посреди нашей спальни. Вместо того, чтобы спать, Мурат ночью методично разбирает мою жизнь на части, словно неисправный механизм. Сначала он использовал меня в постели, зная, что через час объявит о разводе. Потом назвал скучной и предсказуемой. Затем великодушно предложил остаться его личной кухаркой. А теперь объясняет, что я — причина его несчастья.

— Довольно! — мой голос звучит слишком резко в этой гнетущей темноте. — Ты не просто уходишь. Ты стараешься убедить меня, что я заслужила это. Что я сама виновата в том, что наш брак развалился.

Подхожу к кровати, где еще час назад мы занимались любовью. Простыни смяты, подушки разбросаны. Следы нашей близости, которая оказалась прощанием.

— Ты сказал, что подарил мне эту ночь, — касаюсь рукой простыни. — Но это был не подарок. Это было последнее унижение. Ты взял то, что хотел, а потом объяснил, почему я этого не достойна.

Поворачиваюсь к нему, и в моих глазах только пустота.

Сегодня муж вселил в меня ненависть такой силы, что она сметает на своем пути все хорошее, что было между нами.

— Вижу, что ты уже оделся... Уходи, Мурат. Прямо сейчас. Не жди утра, не прощайся с детьми. Просто уходи к своей страстной и непредсказуемой женщине.

— Саяна...

— Нет, — качаю головой. — Ты сказал достаточно. Я поняла. Четырнадцать лет моей жизни — это ошибка. Моя любовь — скука. Моя забота — клетка. Иди и будь свободным! И знай — теперь нас связывают только дети!

Глава 5. Саяна

Он ушел... Под покровом ночи тихо вышел из дома, сел в свой автомобиль и уехал к любовнице.

Но перед этим втоптал мою самооценку в грязь. Заставил усомниться в себе как в женщине.

Всю ночь я просидела на той самой кровати, где еще несколько часов назад думала, что нежусь в объятиях любящего мужа. Теперь эти смятые простыни казались насмешкой.

Я провела рукой по щеке, шее, ключицам — там, где еще недавно были его прикосновения. Теперь моя кожа казалась чужой, словно он забрал с собой часть меня. Ту часть, которая умела чувствовать себя желанной.

Рано утром спустилась вниз, чтобы заварить себе кофе. Поставила чашку и нажала несколько кнопок на кофеварке...

— Мам, ты почему спишь на кухне... — голос сына доносится как будто издалека.

С трудом открываю глаза. Перевожу взгляд на кофеварку, где все еще стоит моя чашка. Я заснула. А кофе уже остыл.

Взгляд фокусируется на Рустаме. Сын в белой футболке и серых шортах пронзительно всматривается в мое лицо своими голубыми глазами.

— Сама не заметила, как заснула, — потираю лицо рукой, чтобы скорее прийти в себя.

Шея затекла от неудобной позы. Я сидела, склонившись над столом, положив голову на сложенные руки. Сколько времени так просидела? Солнце уже светит в окно, значит, утро в разгаре.

— Мам, у тебя глаза красные, — Рустам подходит ближе, его детское лицо выражает беспокойство. — Ты плакала?

Быстро провожу ладонями по щекам, пытаясь стереть следы ночных слез. Нельзя, чтобы дети видели меня в таком состоянии. Не сейчас, когда я еще не знаю, как им все объяснить.

— Просто не выспалась, солнышко, — стараюсь улыбнуться, но получается криво. — Малика еще спит?

— Еще спит. Мам, а где папа? Его машины нет во дворе.

Сердце пропускает удар. У меня нет сил объяснять сыну, насколько подло поступил его отец. Не сейчас. Не сегодня.

— Папа... — начинаю и осекаюсь. Что сказать? Что он уехал к другой женщине? Что больше не вернется? — Папа уехал по работе, — выдавливаю из себя. — Рано утром.

Быстро поднимаюсь из-за стола. Стараюсь занять руки приготовлением завтрака для детей, а собственные мысли отвлечь от ночного позора.

Достаю из холодильника пакет молока. Наливаю его в маленькую кастрюльку — ровно столько, сколько нужно для двух порций каши. Привычные движения успокаивают.

Ставлю кастрюльку на плиту, включаю средний огонь. Молоко должно нагреться, но не закипеть — дети не любят пенку. Открываю шкафчик, достаю пачку овсяных хлопьев. Обычные, не быстрого приготовления — Мурат всегда говорил, что настоящая каша должна вариться.

Мурат... Сжимаю зубы и энергично трясу пачку с хлопьями.

— Мам, ты точно в порядке? — Рустам не отходит, внимательно наблюдает за мной.

— Конечно, солнышко, — отвечаю, не поворачиваясь. Помешиваю молоко деревянной ложкой, чтобы не пригорело. — Просто устала.

Молоко начинает слегка парить. Всыпаю хлопья тонкой струйкой, постоянно помешивая. Нельзя допустить комочков —Малика их терпеть не может, будет ковыряться в тарелке и хныкать.

Пятилетняя дочка как раз спускается к завтраку. Сонная, темные волосы растрепались... Какая же она милая.

— Доброе утро, родная, — улыбка едва касается моих губ. Дети вселяют надежду, придают сил.

Разливаю кашу по тарелкам, украшаю кусочками банана — как дети любят. Ставлю тарелки перед ними на стол.

— Мам, а ты завтракать разве не будешь? — Рустам все еще с сомнением смотрит на меня.

— Милый, я схожу в душ и сейчас спущусь, — стараюсь улыбнуться.

Не могу смотреть в глаза сыну. Кажется, что еще немного и он обо всем догадается.

Поднимаюсь наверх. Спальня как будто наполнена моим унижением, обидными словами мужа. Переступаю порог и сразу чувствую, как воздух становится тяжелым. Кровать все еще не заправлена — смятые простыни, сбившееся одеяло.

Быстро собираю постельное белье, комкаю в руках. Ткань все еще хранит запах моих слез, моего страха. Бросаю все в корзину для белья и направляюсь в ванную.

Включаю воду, жду, пока она нагреется. В зеркале над раковиной вижу свое отражение — и вздрагиваю. Темные волосы торчат в разные стороны, под глазами темные круги, губы потрескались от того, что я их кусала всю ночь.

«Ты красивая, Саяна», — снова эхом отдаются слова Мурата. Какая же я красивая? Жалкая, измученная женщина, которую бросил муж.