— Хорошо, Саяна. Посмотрим, как долго ты продержишься в роли босса. Но знай, если тебе будет нужна помощь... То я готов тебе ее оказать. Ведь мы не чужие друг другу люди.

— Мы как раз уже чужие друг другу! — решительно отвечаю.

После работы я продолжаю думать о словах Мурата. Еду домой и постоянно прокручиваю их в голове.

Мой бывший муж явно намерен вернуть управление компанией в свои руки. Любой ценой. Даже если для этого ему придется вернуться ко мне.

Подхожу к дому.

— Саяна, — меня окликает женский голос. Оборачиваюсь и вижу Зульфию Мехметовну. — Я ждала тебя, Саяна.

Глава 36. Саяна

Я тут же напрягаюсь. Совсем не ожидала увидеть Зульфию Мехметовну рядом со своим подъездом.

— Что вы здесь делаете? — внутренне напрягаюсь. И не от того, что мы плохо расстались. А потому что сразу вспоминаю неприятное сообщение от Рамиля, где он отказался от меня.

Два месяца назад Рамиль бросил меня. И даже не соизволил лично сказать о том, что все кончено. Он как трус ограничился сообщением по телефону.

И все эти два месяца каждый день я вспоминала о нем. Брала в руки телефон и хотела набрать его номер. Но тут же одергивала себя. Потому что глупо... Меня снова бросили.

— Я приехала к тебе. Поговорить хочу, — Зульфия Мехметовна неуверенно подходит ближе.

Смотрю на нее внимательно. Что-то изменилось в облике бывшей руководительницы. Обычно безупречно одетая, сегодня она выглядит усталой. Глаза покрасневшие, словно плакала.

— О чем говорить? — спрашиваю я холодно. — Мне кажется, мы уже все друг другу сказали.

— Саяна, пожалуйста, — в ее голосе слышится мольба. — Дай мне пять минут. Только пять минут.

Колеблюсь. Часть меня хочет развернуться и уйти. Но что-то в ее тоне заставляет остановиться.

— Хорошо, — киваю я. — Но здесь, на улице. Я не приглашу вас домой.

— Понимаю, — кивает она. — Саяна, я... я пришла извиниться.

Поднимаю брови от удивления. Зульфия Мехметовна извиняется? Этого я точно не ожидала.

— За что именно? — спрашиваю я.

— За все, — она опускает глаза. — За то, как я с тобой обращалась. За то, что обратилась к твоему бывшему мужу. За то, что... что разрушила ваши отношения с Рамилем.

Сердце сжимается при упоминании его имени.

— Зульфия Мехметовна, — говорю я тихо, — поздно извиняться. Рамиль уже сделал свой выбор.

— Нет, — качает она головой. — Нет, Саяна. Он не делал выбор. Рамиль попал в аварию. Два месяца мой сын провел в больнице.

— Я не знала, — в ужасе шепчу.

Она поднимает на меня глаза, полные слез.

— Я сделала подлость. Сказала сыну, когда ему было и так плохо, что ты бросила его... Саяна, я соврала Рамилю. Думала, что так будет лучше.

Мир вокруг меня словно останавливается.

— Вы... что?

— Я сказала Рамилю, что ты бросила его, узнав об аварии, — продолжает она, всхлипывая.

— Это Рамиль бросил меня, — произношу медленно, пытаюсь осмыслить все происходящее. — Он прислал мне сообщение...

— Нет, Саяна. То сообщение прислала тебе я с телефона сына. В тот момент он находился на операционном столе, — Зульфия Мехметовна вытирает слезы платком.

А мне физически становится плохо. Прямо до тошноты.

Ведь два месяца назад, получив то злополучное сообщение, я поверила, что Рамиль бросил меня. А он... Все это время боролся за жизнь.

— Рамиль попал в серьезную автокатастрофу, — всхлипывает Зульфия Мехметовна. — Его увезли в реанимацию. Врачи не были уверены, что он выживет. А я... я воспользовалась этим.

Ноги подкашиваются. Опираюсь о стену, чтобы не упасть.

Вместо того, чтобы собраться вместе в трудную минуту, меня просто вычеркнули из жизни Рамиля.

— Где он сейчас? — спрашиваю, едва выговаривая слова.

— Дома. Восстанавливается. Но Саяна... он другой. Замкнутый, мрачный. Почти не выходит из дома. Думает, что ты его бросила в самый тяжелый момент.

Слезы текут по моим щекам. Два месяца я страдала, думая, что он меня предал. А он... он думал то же самое обо мне.

— Зульфия Мехметовна, — говорю я дрожащим голосом, — как вы могли? Как могли так поступить с собственным сыном?

— Я думала, что защищаю его, — плачет она. — Думала, что ты не подходишь ему. Что разрушишь его жизнь. Но теперь вижу... теперь понимаю, что разрушила ее сама.

— Он знает правду?

— Нет, — качает она головой. — Он до сих пор верит, что ты его бросила. Я... я не могу ему сказать. Боюсь, что он меня возненавидит. Я совершила ошибку. И сейчас вижу, что мой сын страдает. Он не подпускает к себе Аишу. Потому что у Рамиля в сердце только ты...

Смотрю на эту женщину, которая из-за своих предрассудков разрушила наше счастье, и чувствую смесь ярости и жалости.

— Где он? — спрашиваю решительно.

— Саяна, но он может не захотеть тебя видеть...

— Где он? — повторяю я громче.

— Дома. Но Саяна, подожди... может, лучше я сначала поговорю с ним...

— Нет, — перебиваю я. — Довольно лжи. Довольно манипуляций. Я сама с ним поговорю. И мы сейчас же поедем к Рамилю!

Уже через несколько секунд такси подвозит нас к большому дому. Всю дорогу я и Зульфия Мехметовна молчим.. Сердце колотится так сильно, что кажется, вот вот выскочит из груди. Рамиль попал в аварию. Он не бросал меня. Все это время мы оба страдали из-за лжи его матери.

Но простит ли он меня за то, что я поверила в эту ложь так легко?

Я вхожу в дом, затаив дыхание. Зульфия Мехметовна плетется сзади. Я буквально спиной ощущаю страх, исходящий от нее.

Потому что в этот момент она боится одного — что потеряет единственного сына.

Мое сердце сжимается от боли при виде него. Рамиль стоит у кухонного острова, опираясь левой рукой на металлический костыль, правой медленно наливает кипяток в чашку. Движения его неуверенные, осторожные — видно, что каждое действие дается с трудом.

Он сильно похудел. Когда-то широкие плечи теперь кажутся острыми под тонким домашним свитером серого цвета. Джинсы висят на нем мешком. Темные волосы отросли, небрежно падают на лоб.

Резко очерченные скулы стали еще более выраженными из-за потери веса. Губы, которые я так любила целовать, сжаты в тонкую линию. А глаза... даже не видя их полностью, я чувствую исходящую от него пустоту, какую-то безжизненность.

— Рамиль, — я подхожу ближе.

Он поднимает на меня глаза, в которых удивление смешивается с... любовью.

— Что ты здесь делаешь, Саяна? — хрипло спрашивает, переводя взгляд с меня на свою мать, которая продолжает стоять в отдалении.

В глазах мелькает что-то болезненное, когда он смотрит на меня. Как будто мое присутствие причиняет ему физическую боль.

— Рамиль, — начинаю я, но голос предательски дрожит.

— Зачем ты пришла? — повторяет он, и в его тоне слышится защитная холодность. — Чтобы убедиться, что я выжил? Или у тебя есть что-то важное, что нельзя было сказать по телефону?

Я вижу, как он пытается выпрямиться, опираясь на костыль, стараясь казаться сильнее, чем есть на самом деле. Но усталость и боль выдают его — он слегка покачивается, и я инстинктивно делаю шаг вперед.

— Не надо, — резко говорит он, заметив мое движение. — Я справлюсь сам.

В его глазах читается гордость, смешанная с болью. Он не хочет казаться слабым передо мной. Не хочет моей жалости.

— Рамиль, мне нужно тебе кое-что сказать, — произношу я тихо.

— Что сказать? — он усмехается горько. — Мне кажется, что ты уже приняла решение в тот момент, когда я был в реанимации.

Зульфия Мехметовна всхлипывает в отдалении, но Рамиль не оборачивается. Весь его взгляд сосредоточен на мне, и в нем столько боли, что мне хочется заплакать.

— Я не знала, что ты попал в аварию, — говорю я, делая еще один шаг к нему.

Рамиль замирает. Смотрит на меня с недоверием.

— Что ты сказала?

— Правду, Рамиль, — я смотрю в его глаза. И мне хочется, чтобы там снова зажегся привычный огонь, который воспламенял меня, придавал сил. Поворачиваюсь к его матери. — Думаю, что нам троим нужно срочно поговорить. Не так ли, Зульфия Мехметовна?