— Я сидел, пока мог.

— То есть минуту.

— Почти две.

Она обозвала его идиотом, но осторожно проверила повязку.

Я вышла следом и помогла Нарену. Райгара вынесли на носилках. Он был в сознании, но подняться я не дала. И, что важнее, он не спорил при людях.

Это заметили все.

Иногда власть показывает себя не в том, как человек стоит на ногах, а в том, что он признает: сейчас не может.

Во дворе стояли Кассана, Дамир, Варн, несколько легионеров и двое людей из канцелярии. Миледы не было. Ирвента тоже.

— Где они? — спросил Райгар.

Кассана ответила:

— Миледа в своих покоях. Я распорядилась поставить охрану у дверей после сообщения Асдена. Ирвент заявил, что нездоров, и заперся в кабинете Совета. Охрана стоит снаружи. Ортан?

— Жив, — сказал Асден. — Севрана тоже. Оба под стражей.

Кассана посмотрела на Нарена.

На этот раз не так, как в первый день.

Не как на наследника.

Как на ребенка, которого могли не привезти обратно.

— Ты ранен?

Нарен прижал перевязанную руку к груди.

— Немного.

— Храбрый мальчик.

Он нахмурился.

— Я не был храбрым. Я боялся.

Кассана не сразу нашла ответ.

— Иногда храбрость и есть то, что человек делает, пока боится.

Нарен подумал и не стал спорить.

Я отметила это. Кассана сказала правильно. Но правильные слова не стирают старого холода. Просто ложатся рядом, ожидая, что дальше будут дела.

— Большой зал готов, — сказал Дамир. — По вашему распоряжению, лорд, вызваны все, кто присутствовал на вчерашнем слушании. Копии документов уже отправлены в Ларн и вторую копию я спрятал в храмовом сейфе старой башни. Оригиналы под моей печатью.

— Хорошо, — сказал Райгар. — Слушание через полчаса.

Я посмотрела на него.

— Через час. Тебя сначала осмотрят.

— Полчаса.

— Час.

Он встретил мой взгляд.

Во дворе стояли люди. Все ждали, кто уступит. Глава рода или целительница, которую он сам признал стороной договора.

Райгар сказал:

— Через час.

Тавия пробормотала:

— Живем в удивительное время.

Через час большой зал был полон.

Не так, как во время праздника или официального собрания. Люди стояли сдержанно, группами, но напряжение шло от стены к стене. Слуги, легионеры, женщины рода, жрецы без Ортона, советники без Ирвента, писари, хранители. Все понимали: сегодня не просто разбирают нападение.

Сегодня ломается версия, на которой пять лет стоял покой рода.

Райгар вошел не сам. Его внесли на высоком кресле-носилках и поставили у возвышения. Он не сел на трон главы рода. Велел поставить кресло ниже, почти на уровне стола писарей.

Это тоже заметили.

Я вошла рядом с Нареном и Тавией. Сын держал меня за руку. Во второй руке — деревянный дракон с обломанным крылом. Я не стала отнимать. Пусть держит то, что напоминает ему о доме, а не о зале.

Вараста вошла последней. Старую жрицу провели к столу свидетелей. Когда Ортона ввели связанным, зал зашумел.

Он был бледен, плечо перевязано, но спина прямая. Даже сейчас в его лице было не раскаяние, а возмущение тем, что его заставили отвечать перед людьми, которые еще вчера склонялись перед его мантией.

Следом ввели Севрану.

Женщина в темном плаще уже без повязки на лице выглядела моложе, чем мне казалось в дыму крепости. Лет тридцать. Усталая, злая, с человеком, который понял: те, кому служил, оставили его первым.

Ирвента привели под охраной.

Не связанного.

Пока.

Он вошел спокойно, в темной мантии, без трости, с лицом уважаемого советника, которого потревожили нелепой суетой. Миледа шла позади. Бледная, но красивая, в закрытом сером платье. На запястье, где раньше был браслет, теперь повязка. Она не смотрела на меня. Только на Райгара.

Он — на нее тоже не смотрел.

Райгар начал без вступлений.

— Сегодня будут оглашены доказательства заговора против Эсмиры Тавран, Нарена Таврана и рода Кердан. Писарь фиксирует каждое слово. Дамир Велс, начните с документов.

Дамир поднялся.

Он говорил сухо, ясно, без лишних эмоций. Именно так, как должны звучать документы, когда за ними наконец стоит правда.

Архивное дело о разводе закрыто без отметки о прибытии.

Приложение о позднем отклике пламени отсутствует.

Кровный образец исчез.

Список настоев содержит белый сарн, назначенный Эсмире до заседания Совета.

Документ об отказе от материнских прав содержит подпись с кровной тенью.

Вараста подтвердила: в ночь перед Советом брачная лента дала поздний отклик, свидетельствующий о беременности.

Письмо о смерти Эсмиры Тавран пришло с печатью хозяйственного дома Рахтара.

Севрана дала показания: Ортан организовал обряд перехвата, Ирвент предоставил место и людей, Миледа должна была подтвердить в Совете опасность мальчика для матери.

На каждом имени зал реагировал по-разному.

На Ортона — с шоком.

На Ирвента — с недоверием и страхом.

На Миледу — с шепотом, который она слышала, но не могла остановить улыбкой.

Когда очередь дошла до Севраны, она говорила резко, почти зло.

— Мне сказали, что мальчика нужно вывести из-под влияния матери. Что мать нестабильна, что она скрывала наследника и может использовать его против рода. Ортан сказал, что обряд только закрепит защиту. Рахтар прислал план Тарвена и людей. Миледа Сайрис передала сведения о времени, когда ребенок будет вне резиденции.

Миледа поднялась.

— Ложь.

Голос у нее дрогнул, но она быстро взяла себя в руки.

— Я не передавала никаких сведений для похищения. Я сказала только, что ребенок опасен в руках женщины, которая ненавидит Райгара. Это правда.

Я посмотрела на нее.

— Я ненавижу не его. Я ненавижу то, что вы все сделали с моей жизнью.

Она повернулась ко мне.

— Вы скрывали сына.

— Я спасала сына.

— От отца?

— От рода, который уже готовил для него обряд до рождения.

Миледа выдохнула.

— Красиво звучит. Но вы вернулись, и сразу все вокруг вас рушится. Райгар пошел против Совета. Браслет отверг меня при всех. Ребенка признали без проверки. Теперь я виновата, потому что пять лет пыталась быть рядом с человеком, которого вы бросили в одиночестве?

В зале кто-то шепнул. Не в поддержку. От неожиданности.

Миледа услышала это и пошла дальше, уже громче:

— Да, я хотела стать женой главы рода. Да, я носила браслет. Но кто из вас отказался бы, если бы Совет и Кассана сказали, что так нужно роду? Я делала то, что от меня ждали.

Эта фраза могла бы вызвать жалость.

Если бы она остановилась.

Но она продолжила:

— А потом она вернулась. С мальчиком. С даром. С документами. И все сразу поверили ей, потому что ей больно. А мне пять лет говорили ждать. Пять лет я была почти женой, почти хозяйкой, почти признанной. Вы знаете, как это — жить рядом с местом, которое тебе обещали, но не дали?

Я смотрела на нее и вдруг поняла: Миледа правда страдала.

Не так, как я.

Не невинно.

Но правда.

Ее тоже использовали. Только она, в отличие от меня, согласилась использовать чужую боль ради своего места.

— Знаю, — сказала я.

Она замолчала.

Я сделала шаг вперед.

— Я тоже жила рядом с местом, которое у меня забрали. Только меня при этом отправили умирать. Разница в том, Миледа, что вы стояли в зале и смотрели.

Ее лицо исказилось.

— Я не знала, что вы беременны.

— Но знали, что меня унижают.

Она ничего не ответила.

Райгар повернулся к ней впервые за все слушание.

— Ты передавала сведения о нашем выезде?

Миледа смотрела на него долго.

— Я сказала Ирвенту, что она снова увозит мальчика. Я думала, он остановит ее официально.

— После того, как Совет уже пытался это сделать?

— Ты не слушал Совет.

— Потому что Совет нарушил договор.

— Ты слушал ее!

Вот теперь в голосе Миледы прорвалось все: ревность, злость, страх, потеря места.