К Нарену.

— Не трогать! — крикнула я.

Голос сорвался.

Не от страха. От ярости.

Я схватила со скамьи кожаный мешочек с солью северного камня и швырнула нападавшему в лицо. Он дернулся, прикрывая глаза. Соль попала на кожу, на маску, на губы. Мужчина заорал, потому что соль была не кухонная. Она вытягивала жар и боль из ожогов, а по живой коже била как ледяная кислота.

Тавия ударила его прикладом арбалета по виску.

Он рухнул поперек дверного проема.

— Нарен! — я опустилась на колени. — Под сиденьем оставайся. Не вылезай. Что бы ни услышал.

Из темноты под лавкой донеслось:

— Я здесь.

Голос у него дрожал.

Жив.

Пока жив.

Снаружи лязгнул металл. Асден сражался у лошадей. Мерик был ближе к заднему колесу, и по звуку я поняла: он отбивал сразу двоих. Карета стояла криво, правая сторона просела, одна лошадь билась в упряжи. Вторая почти легла на передние ноги.

Не случайность.

Нас не просто остановили. Нас загнали.

Тавия перезаряжала арбалет так быстро, будто делала это всю жизнь даже во сне.

— Сколько? — спросила я.

— Снаружи минимум пятеро. Эти двое в карете. Может быть, еще стрелок.

— Почему не жгут карету?

— Мальчик нужен живым.

Я стиснула зубы.

Эта фраза уже прозвучала снаружи.

Мальчика живым. Женщину можно не беречь.

Значит, они знали, кто внутри. Знали, что Нарен не просто ребенок. И были уверены, что я лишняя.

Я наклонилась к первому нападавшему. Тот, кого ударил болт, еще дышал. На шее под маской виднелся тонкий шнур. Я дернула его.

На ладонь упал маленький металлический знак.

Лист с острым шипом.

Я узнала его сразу.

Такая же форма была на печати Ирвента.

— Тавия.

Она взглянула и побледнела от злости.

— Советник.

— Или кто-то хочет, чтобы мы так подумали.

— В драконьих родах все хотят, чтобы думали не то. Потом разберемся. Сейчас живем.

Снаружи кто-то ударил по стенке кареты. Дерево треснуло.

— Выводи мальчика! — крикнул мужской голос. — Женщину убить, если мешает!

Нарен под сиденьем всхлипнул.

Я опустилась ниже, почти прижалась щекой к полу.

— Слушай меня, сын. Ты не выходишь, пока я не скажу. Если дверь откроют и меня не будет рядом, ползешь к Тавии. Если Тавии не будет — к задней стенке, где мешки. Там щель. Видишь?

— Да.

— Молодец. Дыши тихо. Не отвечай пламени, если оно начнет звать.

— Оно уже злится.

Я замерла.

Вот этого я боялась.

Родовое пламя Нарена просыпалось не только от зала, камня и браслета. Страх тоже мог дернуть его сильнее любого обряда.

— Смотри на мой голос, — сказала я. — Не на огонь. Не на страх. На меня.

— Я не вижу тебя.

— Тогда слушай. Вдох. Медленно. Как мы учили. Один.

Он вдохнул.

— Два. Выдох.

Снаружи вскрикнул Мерик.

Карета снова дернулась. Один из нападавших пытался залезть через разбитое окно.

Тавия выстрелила.

Болт ушел в темноту за окном. Человек сорвался вниз с коротким криком.

— Их больше, чем пятеро, — сказала она.

В этот момент дверь кареты окончательно сорвали с нижней петли.

На пороге появились сразу двое.

Первый держал щит, обитый темным металлом. На нем проступал тусклый знак глушения пламени. Не жреческая работа, но близко. Второй шел за щитом с петлей на длинной рукояти.

Петля для ребенка.

Во мне что-то стало тихим.

Очень тихим.

Я поднялась.

Не потому, что могла победить. Потому что между ними и Нареном больше никого не было.

Тавия выстрелила в щит, но болт отскочил. Мужчина за щитом толкнул тело убитого нападавшего в сторону и шагнул внутрь.

— Отойди, женщина.

Я посмотрела на петлю.

— Подойди ближе.

Он не понял.

И это его спасло только на миг.

Я схватила стальной зажим из сумки и ударила по сосуду с остатками северной соли. Металл по металлу дал резкий звон. Не магический. Обычный, но нападавшие отвлеклись.

Тавия прыгнула первой.

Она не стреляла. Арбалет в тесной карете был почти бесполезен. Она ударила щитника ножом снизу, в бедро, туда, где не было защиты. Тот вскрикнул и просел. Я бросилась на второго, не давая петле пройти внутрь.

Он был сильнее.

Намного.

Одним движением отбросил меня к стенке, и у меня перехватило дыхание. В глазах потемнело. Нож Равана выпал из руки и скользнул под лавку.

— Мама! — крикнул Нарен.

— Молчи! — я почти прохрипела. — Молчи, Нарен!

Но было поздно.

От пола под сиденьем пошел жар.

Не видимый сначала. Только воздух стал плотнее. Потом между досками проступила тонкая золотая линия.

Нападавший с петлей замер.

— Он здесь.

Я бросилась вперед, но он ударил меня локтем. Не сильно, как мог бы. Ему нужна была дорога, не моя смерть прямо сейчас. Я упала на колено, вцепилась в его плащ и потянула вниз.

— Тавия!

Она уже билась со щитником. У нее была кровь на виске, но двигалась она точно. Щитник пытался вытащить нож из бедра и ударить ее краем щита. Она нырнула в сторону, схватила его за поврежденную ногу и дернула.

Они оба рухнули.

Мужчина с петлей нагнулся к полу.

— Вылезай, мальчик. Иначе твою мать зарежут при тебе.

Нарен не ответил.

Золотая линия под досками стала ярче.

Я поняла: он сдерживает пламя.

Не выпускает.

Держит внутри, потому что я просила не отвечать.

А оно рвется.

— Нарен, слушай меня, — сказала я, цепляясь за край сиденья. — Не бей по карете. Не бей по себе. Пламя вниз, в землю. Как в печи, помнишь? Вниз, не наружу.

Мужчина с петлей дернул лавку.

Доска треснула.

И тогда снаружи ударил другой огонь.

Не в карету.

По земле перед ней.

Я увидела вспышку через разбитое окно: черно-серебряный щит поднялся между нами и лесом. За ним раздались крики. Лошади снова забились, но не от боли, а от внезапного света.

Голос Райгара прозвучал снаружи так, что даже нападавший в карете замер:

— От ребенка отойти.

Всего четыре слова.

Но в них было все, чем Райгар командовал легионами, удерживал границу и заставлял взрослых драконов склонять головы.

Мужчина с петлей дернулся к Нарену.

Не успел.

В дверном проеме появилась рука в черной перчатке. Райгар схватил его за ворот и вытащил из кареты так, будто тот ничего не весил.

Через секунду снаружи глухо ударило тело.

Я не видела, убил он его или просто бросил. И в тот миг мне было все равно.

Я опустилась к полу и протянула руку под сиденье.

— Нарен. Ко мне.

Он выполз.

Лицо белое. Глаза огромные. На руках — тонкие золотые искры, которые гасли и снова вспыхивали.

— Я не хотел, — прошептал он.

— Знаю.

Я прижала его к себе.

Он был горячий.

Слишком горячий.

— Тавия!

— Жива, — отозвалась она из-под щитника. — Этот тяжелый, как долг перед короной, но жива.

Я помогла ей выбраться. Щитник лежал без сознания. Или мертв. Проверять было некогда.

Снаружи бой еще шел.

Райгар стоял у разбитой дверцы. Без плаща. На правом плече кровь. Не его? Его? Я не поняла сразу. Черная линия у горла снова стала заметной, хотя утром почти ушла. Он использовал пламя, и оно ударило по нему.

За его спиной сражались двое всадников, которых я не знала. Значит, он пришел не один. Асден держал лошадей, одновременно отбиваясь от нападавшего с коротким клинком. Мерик стоял у заднего колеса, прижимая руку к боку. Кровь текла между пальцами, но он держался.

— Сколько их? — спросила я.

Райгар не стал говорить «оставайся внутри». Только быстро ответил:

— Было девять. Четверо лежат. Двое ушли в лес. Один стрелок на склоне.

Я посмотрела вправо.

Склон был низкий, с редкими соснами и камнями. Среди ветвей мелькнуло движение.

— Не один, — сказала я. — Там второй. Левее валуна. Он ждет, пока вы поднимете щит к первому.