Выглядел маленьким. Наконец-то маленьким, а не мальчиком, которому приходится понимать Советы, договоры, кровь и наследство.

— Он хотел меня забрать?

— Пока нет.

— Но может?

— Может захотеть. Может испугаться за тебя и сделать глупость. Может попытаться решить все как глава рода. Поэтому я и держу договор.

— А если договор не поможет?

Я протянула руку.

На этот раз он позволил взять его ладонь.

— Тогда я буду стоять между тобой и всеми их законами.

— Ты одна?

Тавия повернулась.

— Спасибо, Нарен. Очень лестно.

Он посмотрел на нее и впервые за утро едва улыбнулся.

— Ты тоже.

— Вот теперь правильно.

Я вздохнула.

— Мы не одни. Но ты должен помочь мне.

— Как?

— Не убегать к пламени. Не спорить со взрослыми, которые будут говорить красиво. Не показывать дар без необходимости. И самое главное — если кто-то скажет, что ты обязан роду, отцу, крови или Совету, ты сначала смотришь на меня.

Он кивнул.

— Хорошо.

Снаружи снова послышались шаги.

На этот раз быстрые.

Я встала, уже зная, что это не конец.

Дверь открывать не пришлось. Райгар остановился за порогом и постучал, но голос его прозвучал сразу:

— Мира. Это я. Варн передал постановление.

Я открыла.

Он стоял без плаща, будто шел прямо с совещания. На лице — жесткий контроль, под которым держалась ярость. Не на меня. Не на Нарена. На тех, кто попытался обойти его приказ.

В руке у него был лист Совета.

Смятый.

— Проверки не будет, — сказал он.

Я смотрела на его пальцы, сжавшие бумагу.

— Это вы мне сообщаете или Совету?

— И тебе, и Совету. Уже сообщил. Постановление отменено.

Тавия тихо сказала из-за моей спины:

— Быстро.

Райгар вошел только после моего кивка.

Нарен стоял у стола. Не спрятался. Но и не подошел.

Райгар увидел его. Замедлился.

Я сразу встала между ними, не полностью закрывая сына, но обозначая границу.

— Я сказала ему, — произнесла я.

Райгар понял не сразу.

Потом его лицо изменилось.

— Что?

— Что вы его отец.

Он замер.

Так замирают не от удара мечом. От слова, которого ждал и боялся.

Нарен смотрел на него снизу вверх.

В комнате было достаточно места, чтобы любой из них мог сделать шаг. Никто не сделал.

Райгар первым опустил взгляд.

Не как виноватый мальчик. Как мужчина, который понимает: перед ним ребенок, у которого он не имеет права требовать ничего.

— Нарен, — сказал он тихо.

Сын сжал пальцы.

— Мама сказала, что я не должен вас любить.

Райгар поднял глаза на меня.

Я выдержала.

— Верно, — сказал он.

Нарен явно не ожидал такого ответа.

— Не должен?

— Не должен. И говорить со мной не обязан. Я не заслужил этого только потому, что моя кровь отозвалась на твою.

Горло сжалось, хотя я не хотела.

Нельзя.

Нельзя принимать одно правильное слово за исправленную жизнь.

Нарен нахмурился.

— Тогда зачем вы пришли?

Райгар посмотрел на него прямо.

— Сказать, что проверка крови отменена. Никто не имеет права брать у тебя кровь без согласия твоей матери. И твоего тоже.

Я резко повернулась к нему.

— Его?

— Он не вещь в договоре, Мира. Если речь о его теле, он тоже должен иметь право сказать нет.

Я не нашлась с ответом.

Потому что это было правильно.

И потому что я сама, увлеченная защитой, почти забыла спросить у Нарена то, за что боролась: его волю.

Сын смотрел на Райгара уже иначе. Не мягче. Просто внимательнее.

— Я говорю нет, — сказал он.

Райгар кивнул.

— Я услышал.

В этот миг в коридоре раздался голос Варна:

— Лорд, простите. Старший жрец Ортан требует доступа к родовому залу. Он говорит, что отмена проверки не отменяет необходимость успокоить пламя после вчерашнего всплеска.

Райгар повернулся к двери.

— Не пускать.

— Он уже там, лорд.

Тишина стала опасной.

Нарен вдруг резко вдохнул и схватился за грудь.

— Оно зовет опять.

Я присела рядом.

— Сильно?

Он кивнул.

— Не как утром. Громче. Оно сердится.

Райгар выругался тихо, почти беззвучно.

— Ортан пытается провести обряд без ребенка.

— Что это значит? — спросила я.

— Родовое пламя можно вызвать через имя предполагаемой крови. Если оно ответит, Совет получит основание требовать официальной проверки.

Я почувствовала, как внутри все похолодело.

Они не могли взять кровь Нарена.

Значит, решили заставить пламя назвать его само.

— Они знают его имя, — сказала я.

После двора знали уже все.

Райгар шагнул к выходу.

— Я остановлю.

Нарен вдруг вскрикнул.

Не громко. Но так, что я сразу обняла его.

— Мама, оно тянет!

Его пальцы вцепились в мое платье. На коже у виска выступил пот.

Райгар остановился.

Он понял раньше меня.

— Если пламя уже зацепило имя, ему нужен живой отклик. Мальчика может тянуть в зал.

— Тогда мы увезем его отсюда.

— Не успеем. Пока обряд не разорван, тяга будет только сильнее.

— Что делать?

Вопрос вырвался у меня впервые за долгое время без защиты и злости.

Райгар посмотрел на Нарена. Потом на меня.

— Идти туда вместе. При свидетелях. Не на проверку. На прекращение незаконного обряда.

Тавия уже взяла арбалет.

— Теперь мне точно можно стрелять по жрецам?

— Только если они не поймут слов, — сказал Райгар.

Она хмыкнула.

— Наконец-то нормальный порядок.

Я подняла Нарена, но он покачал головой.

— Я сам.

— Ты уверен?

— Если оно зовет меня, я пойду сам. Но за руку.

Я протянула ему руку.

Он взял ее крепко.

Вторую неожиданно протянул Райгару.

Сам.

Не с доверием. Не с любовью.

С решением не падать.

Райгар посмотрел на маленькую ладонь. Потом осторожно, очень осторожно взял ее, будто боялся сжать сильнее нужного.

И мы пошли.

Не как семья.

Еще нет.

Как три человека, которых чужой закон попытался потянуть к родовому огню, не спросив согласия ни у одного.

Коридоры были полны движения. Слуги жались к стенам. Легионеры расступались. Кто-то бежал впереди, кто-то следом. Через несколько минут весь дворец знал: глава рода идет в родовой зал с целительницей и мальчиком, которого Совет хочет проверить.

У дверей зала стояла Миледа.

Она была бледна, но держалась прямо. На запястье — браслет. Мой бывший браслет. Чужой для нее, как сказал Нарен.

— Райгар, — произнесла она. — Ортан хотел только защитить род. После вчерашнего...

— В сторону, — сказал Райгар.

Она вздрогнула.

— Ты не можешь входить туда с ребенком без подготовки.

— Я могу входить в родовой зал с кем сочту нужным.

— Совет...

— Не сейчас.

Миледа посмотрела на Нарена.

Сын крепче сжал мою руку.

Я наклонилась к нему:

— Не слушай ее. Смотри на меня.

Он кивнул.

Двери родового зала открылись.

И я снова увидела пламя Керданов.

Не столичное, из большого зала Совета. Это было северное родовое пламя: ниже, темнее, с серебряными прожилками внутри. Оно горело в широкой каменной чаше у дальней стены. Вокруг стояли жрецы в серых мантиях. Старший Ортан держал в руках открытый свиток.

У подножия чаши лежал камень.

Черный, плоский, с древними прожилками. Камень наследников. В памяти Эсмиры он всплыл сразу: на него ставили ладонь те, кого род признавал в крови.

Не для проверки детей без согласия матери.

Для клятв совершеннолетних наследников.

Ортан обернулся.

— Лорд Кердан, обряд уже начат. Прерывание опасно.

Райгар говорил тихо, но зал услышал каждое слово:

— Вы начали его без моего разрешения.

— Совет имеет право в случае угрозы родовой линии.

— Совет не имеет права использовать имя ребенка, защищенного кровным договором.