— Но вы жили на границе под чужим именем. Род мог бы задать вопросы.

Я повернулась к ней.

— Назовите ваше имя.

Она растерялась.

— Сорина Веш.

— Сорина, когда женщину лишают защиты рода и отправляют к северной границе, она имеет право жить так, как сумеет. Если род хотел задавать вопросы, ему следовало убедиться, что она доехала живой.

Сорина замолчала.

Миледа мягко вмешалась:

— Никто здесь не желает вам зла, госпожа Тавран. Просто ваше возвращение вызывает тревогу. При дворе помнят прошлое.

— Я тоже.

— Но прошлое не всегда такое, каким кажется из боли.

Вот теперь я поняла, зачем ее посадили напротив.

Миледа не собиралась спорить. Она собиралась растворять факты в мягкости. Делать каждую резкую грань моей истории «сложным прошлым», «неоднозначной болью», «общей ошибкой».

Удобно.

Если все сложно, никто не виноват.

— Мое прошлое довольно простое, — сказала я. — Муж привел другую женщину. Совет назвал меня бесплодной. Меня изгнали. На северном тракте меня оставили умирать. Теперь мое дело в архиве закрыто без отметки о прибытии. Какая часть кажется вам неоднозначной?

Миледа опустила глаза.

Красиво. Сдержанно. Так, чтобы окружающие видели не поражение, а достоинство.

Кассана не стала защищать ее.

— Вы стали жестче.

— Север полезен для характера.

— И для языка, как вижу.

— Язык у меня был и раньше. Просто в вашем доме женщину слушали только тогда, когда она соглашалась.

Кассана чуть прищурилась.

— Вы забываете, с кем говорите.

— Нет. Именно поэтому говорю ясно.

Тишина за столом стала напряженной. Не неловкой, а ожидающей. Женщины смотрели то на Кассану, то на меня. Для них это тоже был завтрак-проверка. Кто встанет сильнее? Мать главы рода или изгнанная, которая вернулась с договором?

Кассана не повысила голоса.

— У вас есть сын.

Вот и настоящая причина.

Никаких плавных переходов.

Никаких просьб.

Прямо к сердцу.

— Есть, — ответила я.

— Сколько ему лет?

— Достаточно, чтобы не быть темой чужого завтрака.

— Его дар заметили во дворе.

— Во дворе многие замечают то, что им выгодно.

— Не играйте словами. Если мальчик имеет драконью кровь, он не может оставаться вне закона рода.

Я ощутила, как пальцы сами сжались под столом.

— Мой сын не вне закона. Он под моей защитой.

— Материнская защита не отменяет родовое право.

— Родовое право не отменяет мать.

Миледа подняла на меня взгляд.

— Если ребенок действительно связан с Керданами, разве вы не хотите для него лучшего? Образования, защиты, положения?

— Я хочу, чтобы его не использовали как повод забрать у меня жизнь во второй раз.

На этот раз Миледа не ответила сразу.

Кассана заговорила вместо нее:

— Вы считаете нас чудовищами.

— Я считаю вас людьми, которые умеют оправдывать жестокость пользой рода.

Старшая женщина за столом, до этого молчавшая, тихо произнесла:

— Без рода дракон не выживает.

Я посмотрела на нее.

— Без матери ребенок тоже.

Эта фраза закрыла стол лучше любой двери.

Кассана поднялась.

Не резко. Не в гневе. Просто решила, что публичная часть закончена.

— Пройдемте, Эсмира.

Я тоже встала.

— Если это разговор о Нарене, он будет при моем свидетеле.

— Это разговор о вас.

Миледа смотрела на нас с любезным спокойствием.

Мне не понравилось, что она не возразила. Значит, либо знала, что скажет Кассана, либо уже получила от завтрака то, что хотела: увидела мои границы, услышала мои слова, проверила реакцию других женщин.

Я пошла за Кассаной в соседнюю комнату.

Это была малая библиотека. Не рабочая, скорее комнатка для уединения: несколько шкафов, письменный стол, два кресла, окно на зимний сад. Кассана закрыла дверь сама.

— Вы стали опасной, — сказала она без вступления.

Я остановилась у кресла, но не села.

— Для кого?

— Для себя. Для сына. Для Райгара.

— Порядок важнее людей. Да, я уже поняла вашу семейную мысль.

Она посмотрела на меня почти с раздражением.

— Вы думаете, я ничего не чувствую?

— Я думаю, что вы давно решили не считать чувства аргументом.

Это попало.

Не сильно, но точно. В ее глазах мелькнуло что-то живое и сразу исчезло.

— Пять лет назад я поддержала решение Совета, — сказала Кассана. — Потому что род не мог позволить главе остаться в бесплодном браке с женщиной, вокруг которой было слишком много сомнений.

— Сомнения создали ваши люди.

— Возможно.

Я не ожидала этого слова.

Кассана продолжила:

— Но даже если часть доказательств была ложной, вы должны понять: родовое право не исчезнет от вашей боли. Если мальчик Райгара...

— Осторожнее.

Она сделала паузу.

— Если мальчик имеет кровь Керданов, Совет будет требовать проверки. Потом признания. Потом передачи его под защиту рода.

— Он уже под защитой договора.

— Договор заключен Райгаром в состоянии болезни.

— Попробуйте оспорить его, и весь север узнает, что глава рода не отвечает за свою кровь и слово.

Кассана молчала.

Впервые я увидела в ней не только холод, но и расчет, столкнувшийся с чужим расчетом.

— Кто научил вас говорить так? — спросила она.

— Ваша семья.

Ответ был честным.

Кассана отвернулась к окну.

— Миледа не простит вам возвращения.

— Миледа мне ничего не давала, чтобы я нуждалась в ее прощении.

— Не недооценивайте ее. Она мягче, чем кажется, но не слабее.

— Я не недооцениваю женщин, которые улыбаются с чужим браслетом на руке.

Кассана повернулась ко мне.

— Браслет больше не ваш.

— Он не ее.

Слова Нарена повторились почти сами.

Кассана услышала в них больше, чем я хотела.

— Мальчик сказал то же самое.

— Дети иногда замечают очевидное.

— Или слышат родовые вещи.

Я молчала.

Она сделала шаг ближе.

— Эсмира, послушайте внимательно. В этой резиденции есть люди, которые захотят использовать мальчика. Не все из них враги Райгара. Некоторые будут уверены, что служат роду. Это опаснее личной ненависти.

— Вы предупреждаете меня?

— Я предупреждаю мать ребенка, которого может разорвать между законом и кровью.

Я не хотела верить ее словам.

Но они звучали не как угроза.

Как опыт.

— Почему сейчас? — спросила я. — Пять лет назад вы не предупреждали меня, когда меня отправляли на север.

Кассана не отвела взгляда.

— Пять лет назад я считала вас слабой.

— А теперь?

— Теперь думаю, что слабая женщина не выжила бы.

Это не было извинением.

Да я и не ждала.

— Я не отдам сына, — сказала я.

— Тогда готовьтесь не к одной Миледе. Готовьтесь к Совету. К жрецам. К тем, кто решит, что мальчик важнее вашего права быть его матерью.

— А вы среди них?

Кассана долго молчала.

— Я еще не решила.

Честно.

Холодно.

Почти уважительно.

— Тогда решайте быстрее, — сказала я. — Потому что если вы станете между мной и Нареном, я не буду думать о вашем возрасте, положении и том, что вы мать Райгара.

В ее взгляде мелькнуло что-то похожее на одобрение.

— Теперь я понимаю, почему пламя его не отпустило.

Мне не понравилась эта фраза.

— Пламя не имеет отношения к прощению.

— Имеет. Только не так, как думают романтичные девочки.

— Я давно не девочка.

— Да. Это тоже заметно.

Я вышла из библиотеки без поклона.

В гостиной Миледа все еще сидела за столом. Женщины вокруг нее говорили тише, чем до моего ухода. Когда я появилась, она поднялась.

— Надеюсь, разговор с Кассаной не утомил вас.

— Меня утомляют только люди, которые считают мягкий голос заменой честности.

Она улыбнулась.

— Как жаль. Во дворце вам будет трудно.

— Я здесь не для удобства.

На этом завтрак закончился.