Я провела ладонью по его волосам.

— Нарен, посмотри на меня.

Он подчинился не сразу, но все же поднял глаза.

— Ты мне доверяешь?

— Тебе — да.

Не «вам». Не «взрослым».

Только мне.

Я удержала это маленькое доверие обеими руками, хотя оно было не вещью, которую можно сжать.

— Тогда иди к Тавии. Сядь в задней комнате и жди, пока я приду. Не подслушивай у двери. Не выходи. Не говори с людьми у ворот. И никому не показывай свой дар.

Он опустил взгляд на деревянного дракона.

— Я не хотел.

— Знаю.

— Оно само слышится.

— Поэтому мы учимся молчать, когда нужно.

Тавия подошла ближе и положила руку ему на плечо.

— Пошли, маленький мудрец. На сегодня ты сказал достаточно, чтобы взрослые поседели.

Нарен не улыбнулся.

Он смотрел на Райгара.

— У него огонь темный, — сказал он уже тише. — Как уголь, который забыли разбить.

Я закрыла глаза на один миг.

Еще одна фраза.

Еще один удар по нашей тайне.

Райгар медленно выпрямился. Его взгляд не отрывался от сына. В нем не было мягкости. Пока нет. Была опасная внимательность мужчины, который нашел след и понял, что не может пройти мимо.

— Как тебя зовут? — спросил он.

Я встала между ними.

— Он не обязан отвечать вам.

— Я спросил ребенка.

— А я его мать.

Слова вырвались раньше, чем я успела смягчить их.

Мать.

Не опекун. Не лекарка. Не женщина, при которой живет мальчик.

Мать.

Тавия сжала плечо Нарена крепче.

Райгар посмотрел на меня.

— Я это услышал.

— Хорошо. Тогда услышьте и остальное: вы не имеете права говорить с моим сыном без моего согласия.

Нарен поднял голову.

— Мама...

Я не обернулась.

— Иди.

В этот раз он послушался. Тавия увела его в коридор, но я знала: за первой же дверью она остановится, проверит, не идет ли кто к заднему выходу, и только потом отведет его в безопасную комнату.

Мы остались с Райгаром вдвоем.

Не считая лампы, ножа на столе и пятилетней правды, которая только что чуть не вышла из тени.

— Сколько ему лет? — спросил Райгар.

— Не ваше дело.

— Мира.

— Не делайте вид, что уважаете это имя только тогда, когда оно помогает говорить спокойнее.

Он принял удар без ответа. Снял с плеч рубаху, которую не успел застегнуть до конца, и снова сел на край смотрового стола. Пламя под кожей у него дрогнуло, черная линия у ключицы стала резче.

Боль накрыла его внезапно. Я увидела, как он задержал дыхание.

Тело целителя отозвалось раньше разума. Хотелось шагнуть ближе, проверить, не пошло ли повреждение к сердцу. Но я осталась на месте.

— Вам нужно лечь, — сказала я холодно. — И прекратить задавать вопросы, которые не относятся к осмотру.

— Он слышит пламя.

— Дети говорят много странного.

— Не этот ребенок.

— Вы видели его меньше минуты.

— Мне хватило.

Я усмехнулась.

— Конечно. Главе рода Кердан всегда хватает минуты, чтобы решить чужую судьбу.

Он опустил взгляд.

И снова не ответил сразу.

Я не знала, что хуже: его прежняя жесткость или эта новая сдержанность. С прежней было проще. На нее можно было злиться. От нее можно было закрыться. А сейчас он будто учился останавливаться там, где раньше давил бы сильнее.

Поздно.

Слишком поздно.

— Кто его отец? — спросил Райгар.

Вот оно.

Я ждала вопрос и все равно почувствовала, как внутри стало пусто.

— Мертв, — сказала я.

Ложь прозвучала ровно.

Почти.

Райгар смотрел на меня, не моргая.

— Имя.

— Не нужно.

— Если ребенок живет рядом с тобой, я должен знать, не приведет ли его происхождение к опасности.

— Его происхождение уже в опасности, потому что вы стоите в моем доме.

— Ты уходишь от ответа.

— Да.

Он поднялся. Не резко, но я все равно напряглась.

— Мира, если мальчик связан с драконьим родом, скрывать это опасно.

— Для кого?

— Для него в первую очередь.

— Не прикрывайтесь заботой о ребенке, которого увидели минуту назад.

Голос у меня стал тише, чем я ожидала. Иногда тихий голос опаснее крика: в нем слышно все, что человек сдерживает.

Райгар подошел на шаг ближе и остановился сам. Между нами оставалось достаточно пространства, чтобы я не отступила.

— Я не знаю, что произошло с тобой после изгнания, — сказал он. — Не знаю, кто оставил тебя на тракте. Не знаю, кто помог тебе выжить. Но сейчас я вижу мальчика с драконьим даром в доме женщины, которую мой род уже однажды попытался стереть из жизни. Ты правда думаешь, что я должен просто закрыть глаза?

— Я думаю, что ты должен наконец научиться спрашивать не как хозяин.

Он сжал челюсть.

— Хорошо. Я спрошу иначе. Этот ребенок твой?

— Да.

— Родной?

Я выдержала его взгляд.

— Да.

У него дрогнули пальцы.

Вот этого он не смог скрыть.

— И ты хочешь сказать, что его отец мертв?

— Я уже сказала.

— Когда он родился?

— Не твое право.

Слова встали между нами как дверь.

Не крик. Не истерика. Решение.

Райгар сделал вдох, словно хотел спорить, но закашлялся. Сначала сухо, потом сильнее. Он отвернулся, уперся рукой в край стола. На губах выступила темная капля.

Кровь.

Я выругалась про себя и подошла.

— Сядьте.

Он попытался выпрямиться.

— Не нужно.

— Мне неинтересна ваша гордость. Сядьте, если не хотите упасть в моем доме и напугать ребенка.

На этот раз он подчинился.

Я взяла чистую ткань, протянула ему. Он вытер губы и посмотрел на темное пятно.

— Это началось неделю назад, — сказал он.

— Вы сказали, что болезнь длится полгода.

— Кровь — неделю.

— А боль при обороте?

Он молчал.

Я поставила рядом лампу и провела ладонью над его грудью. Не касалась. Просто дала дару услышать повреждение.

Пламя внутри Райгара было не ровным огнем, как у здоровых драконов. Оно сбивалось, проваливалось, местами будто натыкалось на преграду. Кто-то действительно запер часть болезни глубже, чтобы внешне он держался. Теперь эта запертая тьма поднималась к горлу.

— Когда был последний полный оборот? — спросила я.

— Две недели назад.

— Полный?

Он молчал слишком долго.

— Частичный.

— Райгар.

Имя сорвалось само. Я не хотела произносить его так, почти по-старому, с тревогой под жесткостью.

Он заметил.

И я тоже.

— Полного оборота не было три месяца, — сказал он.

Я отняла руку.

Три месяца.

Для дракона его силы это было не просто опасно. Это означало, что тело и пламя уже расходятся. Еще немного — и человек останется человеком, а звериная часть начнет умирать внутри него. Не тихо. С болью, жаром, провалами памяти, разрушением сосудов.

— Вы должны были обратиться раньше.

— Обращался.

— К тем, кто сделал хуже.

— Я не знал.

— Вы часто не знаете то, что обязаны знать.

Он посмотрел на меня.

Я ждала возражения. Он имел право на злость. На защиту. На привычное «я действовал по закону».

Но он сказал:

— Да.

От одного короткого слова стало труднее дышать.

Не потому, что оно что-то исправило. Нет. Но потому что признание вины от Райгара Кердана звучало почти невозможнее, чем его болезнь.

Я убрала ткань в миску с раствором.

— Ночью лечения не будет. Ваше состояние требует подготовки, иначе я могу вытащить наружу не болезнь, а остаток устойчивого пламени.

— Сколько времени нужно?

— Чтобы осмотреть полностью — день. Чтобы понять, можно ли лечить без риска для меня, — больше.

— Риск для тебя?

— Дар восстановления не берет боль из воздуха. Я пропускаю часть повреждения через себя. Если жрецы запечатали болезнь неправильно, она может ударить по мне.

Он посмотрел на мою ладонь, где еще держался след от ожога Олдана.

— Ты уже платила за чужое пламя.