Он делает шаг вперед, но на этот раз не пытается до меня дотронуться.

— Не злись на Эллиотта. Он случайно подслушал мой разговор с агентом, и я сам попросил его ничего тебе не говорить, пока не придумаю, как лучше завести об этом речь.

— О боже. — Я качаю головой, отступая еще на шаг. — А я-то думала, что это Логан ему рассказал.

— Пожалуйста, поверь мне: я очень хотел тебе сказать.

— Тогда почему не сказал?

— Я вел себя эгоистично. — Он сцепляет руки на затылке, делает два шага влево, затем разворачивается и шагает обратно. — Наверное, мне просто хотелось, чтобы всё оставалось как есть, как можно дольше.

— А дальше что, Коул? Ты бы рассказал мне за день до того, как соберешь вещи и укатишь на другой конец страны? Отличный план, ничего не скажешь.

— Нет, я… блядь. Я не знаю.

Я обнимаю себя руками, пытаясь защититься от пробирающего до костей холода катка.

— Ты думал, я за тебя не порадуюсь?

Его плечи опускаются.

— Нет, Майя, дело совсем не в этом.

— Потому что, несмотря на то, как мне больно, — я смахиваю слезу, скатившуюся по щеке, — я все равно безумно за тебя рада. Ты превращаешь свою мечту в реальность. Как я могу за тебя не радоваться?

Его лицо смягчается, и он замирает на месте.

— Я не пытался скрыть это от тебя. Я просто не знал, как сказать. Обещаю тебе.

— Прошло всего пару дней с тех пор, как ты пообещал, что никогда не будешь мне врать, и при этом ты активно утаивал от меня такую вещь. С какой стати мне тебе верить? Я доверила тебе то, чего никому не доверяла уже очень давно. — Мое сердце и так разбито вдребезги, но необходимость произносить эту правду вслух кромсает его еще сильнее. — Я доверилась тебе. А ты это доверие растоптал. И что еще хуже? Ты, очевидно, мне тоже не доверял.

— Я не врал, — произносит он с мольбой в глазах. — Я просто еще не успел тебе рассказать. Это разные вещи.

Мои губы кривятся в язвительной улыбке.

— Знаешь, как часто я слышала это в детстве? Знаешь, сколько раз моя мама избегала разговоров, просто чтобы снять с себя ответственность? Может, это и не то же самое, что откровенная ложь, но здесь, — я прижимаю ладонь к сердцу, — это ощущается точно так же.

— Прости меня, Майя. — Коул снова двигается ко мне, но в этот раз я не могу отступить: ноги стали слишком тяжелыми. Он обнимает меня, полностью забирая в свои объятия. — Не убегай от этого. От нас. Пожалуйста.

— Мне незачем убегать. — Я с силой моргаю, сдерживая новые слезы. — Тебя ведь уже здесь нет.

— Берретт! — кричит один из ассистентов тренера. — Оставь эти шуры-муры на потом. У нас тренировка в самом разгаре.

Несколько парней из команды начинают присвистывать и изображать звуки поцелуев, совершенно не подозревая о том, какой разговор происходит между нами на самом деле.

Он тяжело вздыхает.

— Я приеду позже, и мы договорим, хорошо?

Я качаю головой и высвобождаюсь из его объятий.

— Мне нужно время.

И под «временем» я имею в виду бутылку вина, плечо, в которое можно поплакать, и целую гору домашних синнабонов от Кеннеди.

Коул открывает рот, чтобы возразить, но его прерывает резкий свисток тренера.

— Ладно. Я позвоню тебе. Я люблю тебя, Майя. Ничто этого не изменит.

Я дожидаюсь, пока окажусь спиной к нему, и только тогда позволяю слезам, застилающим глаза, хлынуть по щекам.

Глава 30

Коул

— Привет! Вы позвонили Майе. Мне жаль, что я не могу сейчас подойти к телефону, но если вы оставите свое имя, номер и короткое сообщение, я перезвоню вам, как только дочитаю книгу. Спасибо! Пока.

Я и не ожидал, что Майя ответит на мой, кажется, уже сотый звонок, но парню ведь не зазорно помечтать. К этому моменту я могу пересказать ее приветствие на автоответчике задом наперед. Я все понимаю. Я облажался. Вместо того чтобы доверить ей новости об обмене — довериться нам, поверить, что мы со всем разберемся, — я держал ее в неведении.

Каждый раз, когда слова уже готовы были сорваться с языка, происходило что-то, из-за чего мне хотелось продлить наше мгновение еще хоть на мгновение. Ведь я оставляю не только ее, но и город, который успел полюбить, команду, которая поддержала меня и помогла двигаться дальше после смерти брата, и свою новую роль их капитана.

Гусь нарушает тишину резким лаем. И хотя он не двигается с места у окна, пес оглядывается через плечо, проверяя, услышал ли я его. Уверен, его услышал весь квартал. У моего пса луженая глотка. Он запрокидывает голову и снова воет, после чего наконец бежит к входной двери.

— Гусь. — Со вздохом я заставляю себя подняться с дивана. — Хорош, приятель. Это всего лишь белка.

Чудо, что за его воем я вообще слышу дверной звонок. Ссутулившись, я заглядываю в глазок и, увидев на пороге свою младшую сестренку с чемоданом, испуганно отступаю на шаг.

— Дарби? — бормочу я, распахивая дверь. — Какого хрена?

Гусь начинает нарезать вокруг нее круги, пока она не присаживается, чтобы погладить его.

— Простого «привет» было бы вполне достаточно, но «какого хрена?», полагаю, тоже сойдет.

— Привет, — усмехаюсь я, обнимая ее. — Ты только приехала? Что ты здесь делаешь?

— Серьезно? — Она перетаскивает чемодан через порог, шлепая меня по руке, когда я пытаюсь помочь. — Я скидывала тебе напоминалку два дня назад.

Я напрягаю память и через минуту действительно кое-что припоминаю. Дарби. Ежегодная стоматологическая конференция Северо-Востока. Переночует у меня одну ночь.

— Черт. Это была адская неделя, и у меня совсем вылетело из головы. Прости. Но в гостевой комнате убрано, так что можешь располагаться.

Она издает раздраженный смешок.

— Разве забывать принято не про средних детей, а не про самых младших? Что за несправедливость.

Я притягиваю Гуся к себе, чтобы он перестал бодать Дарби бедрами.

— Хочешь, закажу ужин?

— Неа. — Она качает головой. — Но я бы не отказалась от бокала того зинфанделя две тысячи шестого года, который ты хранишь для особых случаев, как только выйду из душа.

И с этими словами она скрывается из виду. Не знаю, черта ли это всех младших сестер или чисто фишка Дарби, но она не принимает отказов. Клянусь, эта девчонка при желании смогла бы без паспорта пройти на международный рейс. Не сомневаюсь, что она уговорит меня выпить с ней за компанию, пусть даже завтра мне рано утром быть на тренировке, так что я сразу перехожу к делу: достаю бутылку вина и наливаю два бокала.

Пока я жду ее возвращения, я сажусь к Гусю на диван, утопая в мягком кожаном сиденье. Это вино стоило больше, чем я когда-либо признаюсь вслух, но вместо того чтобы смаковать вкус, я делаю большой глоток, словно это «Gatorade». Поскольку делать мне больше нечего, ведь Майя со мной не разговаривает, а я игнорировал их последние два дня, я листаю сообщения, которые парни настрочили в наш групповой чат после того, как Майя объявилась на тренировке. Тексты Кэмерона и Джейка полны сочувствия, а вот сообщения Логана пестрят эмоджи, которые становятся все более агрессивными. В последнем, что он прислал, красуются баклажан, нож и перевернутый смайлик.

Дарби, уже в пижаме и с расслабленной улыбкой, забирает с журнального столика второй бокал вина и присаживается ко мне на диван.

— Ммм. Спасибо.

— Это был самый быстрый душ в истории. Ты вообще мылом пользовалась?

Она награждает меня свирепым взглядом поверх ободка своего бокала.

— Когда растешь с тремя старшими братьями и сестрами, которые монополизируют ванную, привыкаешь мыться быстро.

Слабая улыбка касается моих губ.

— Забавно.

— Ты кое-что изменил здесь, — замечает она, устраиваясь поудобнее рядом с Гусем. — Выглядит мило.

Я обвожу взглядом комнату. На моем книжном шкафу теперь красуется несколько современных книг в дополнение к тем чисто эстетическим изданиям, которые я никогда не читал. На холодильнике висит полароидный снимок, где Гусь лежит на коленях у Майи, а на столешнице рядом с блендером сиротливо лежит запасная зарядка от электронной книги.