С тихим смешком Коул выпрямляется и переводит на меня серьезный взгляд.

— Он любит смотреть, как я играю, так что если ты включишь для него матч, будет здорово.

У меня отвисает челюсть.

— Ты издеваешься надо мной.

— С чего бы это? — Он хмурится, сводя брови. — Он большой фанат хоккея.

— Он большой фанат хоккея, — тупо повторяю я.

Может, ему слишком часто прилетало по голове, потому что Гусь никак не может понимать, что, черт возьми, происходит на льду, когда я сама только-только начинаю в этом разбираться.

Коул заправляет мне за ухо выбившуюся прядь волос и дарит мимолетную, кривую улыбку.

— Будешь смотреть вместе с ним, малышка?

Это ласковое прозвище намертво зажимает мое либидо в тиски, но я гашу желание, которое грозит захлестнуть меня.

Скрестив руки на груди, я говорю:

— Тебе, наверное, пора ехать.

— Ты выставляешь меня из собственного дома?

— У тебя скоро вылет, а ты копаешься.

— Может, мне просто нравится проводить с тобой время. — Он запечатлевает легкий поцелуй на моем лбу. Затем, подхватив свою сумку, направляется к входной двери. — Не забудь написать, если что-то понадобится.

Что мне действительно понадобится, так это лоботомия, учитывая, что все, чего мне хочется — это уткнуться лицом в его грудь и впитывать его внимание.

Спустя полчаса я все-таки поддаюсь искушению и отправляюсь на разведку. Да, это можно счесть за нарушение доверия, но он ведь никогда прямым текстом не запрещал мне этого делать. К тому же человек сам предложил мне поспать в его постели. На что он вообще рассчитывал? В конце концов, мне не мешает освоиться на новом временном месте. И если он втайне окажется маньяком с топором, я бы предпочла выяснить это прямо сейчас, а не когда-нибудь потом.

Гусь наблюдает за моими перемещениями с легким интересом, но даже не думает сдвигаться со своего места перед камином. Своей походкой на цыпочках, когда ловить меня здесь абсолютно некому, я, должно быть, кажусь ему полной идиоткой.

Кухня Коула раздражающе скучна. Судя по идеальной, сияющей чистоте столешниц и бытовой техники, я сильно сомневаюсь, что он проводит здесь много времени. Холодильник практически пуст — только пара яблок, полпакета моркови и несколько бутылок соусов для салата — зато морозилка до отказа забита готовой едой. И это вовсе не полуфабрикаты из супермаркета. Блюда приготовлены дома и аккуратно разложены по стеклянным контейнерам. Хм. Значит, он заготавливает еду впрок. Вполне логично, учитывая его плотный график.

В ящике для всякого хлама обнаруживается несколько печатных меню на вынос — я и не знала, что они еще существуют в эпоху Гугла — и целая куча ручек, на каждой из которых красуется название какого-нибудь отеля.

— Переходим к следующей комнате, — шепчу я. Мой голос эхом отдается от высоких потолков, отчего по затылку пробегает жутковатый холодок. Я не привыкла к такой оглушительной тишине. Дома всегда есть какой-то фоновый шум: лязг включающегося бойлера, гудение холодильника, сосед сверху.

Следом я проверяю платяной шкаф в прихожей, но жалею о своем решении в ту же секунду, как открываю дверцу и на меня вываливается гора хоккейной экипировки. Крюк треснувшей клюшки болезненно прилетает в чувствительное место между шеей и плечом, и я спотыкаюсь о наколенники прямо у себя под ногами.

Этот грохот и шум привлекают внимание Гуся, и он наконец соизволяет подняться со своего уютного места. Подойдя ближе, он смотрит на меня взглядом, в котором я отчетливо читаю осуждение. Да знаю я, знаю.

Глядя на этот завал, я взвешиваю варианты. Очевидно, что все нужно вернуть на место, но, помня о чистоте и порядке на кухне, я подозреваю, что Коул не из тех, кто просто заталкивает вещи в шкаф, с силой захлопывает дверь и надеется на авось.

К несчастью для него, именно так я в итоге и поступаю с уборкой.

Ладно. Куда дальше?

В ванной, прачечной и столовой не находится ничего интересного. На самом деле там почти нет никаких личных вещей. Он не шутил, когда говорил, что мало что изменил в квартире после покупки. Я подавляю желание сунуть нос в его спальню и вместо этого направляюсь к книжному шкафу. Он явно служит скорее для красоты и декора, но на полках стоят кое-какие классические произведения и несколько неплохих мемуаров.

В конце концов я устраиваюсь на его диване — который оказывается куда удобнее моей кровати — вместе с Гусем и своей книгой. Для выходного дня все складывается просто чертовски здорово. Единственная проблема возникает, когда приходит время ложиться спать.

— Гусь, ко мне.

Он садится в дверном проеме, уставившись на меня своими темно-карими глазами.

Я похлопываю по гостевой кровати в жалкой попытке завлечь его. Очевидно, его на это не проведёшь. Слишком уж упрямо он продолжает бурить меня взглядом, не отводя глаз. Может, ему нужно в туалет? Я заставляю себя подняться из теплой постели и плетусь к задней двери, но Гусь за мной не идет. Вернувшись, я обнаруживаю, что он скребет лапой дверь в спальню Коула.

— Папы нет дома, приятель, — говорю я ему тем самым писклявым голосом, на который всегда срываюсь при общении с животными. — Пойдем спать в гостевую комнату. Ну же.

Игнорируя меня, он упорно пытается прорваться в хозяйскую спальню. Начинаю думать, что Коул не шутил, когда говорил, что Гусь нигде больше спать не станет. Стоит мне открыть перед ним дверь, как он запрыгивает на огромную двуспальную кровать и сворачивается маленьким клубком у нее в ногах.

Ой, да ради всего святого.

Комната оформлена в темно-серых тонах, с четкими гранями и строгими линиями, но, оглядевшись, я замечаю детали, которые безошибочно выдают Коула. Картина над кроватью — черно-белый снимок хоккейного матча. Обе прикроватные тумбочки уставлены семейными фотографиями. А в его гардеробной собрана, кажется, вся спортивная экипировка, когда-либо созданная Nike и Adidas. На комоде прямо рядом с одеколоном я нахожу даже те два стакана, которые подарила ему на Рождество.

К тому моменту, как я завершаю свою самостоятельную экскурсию, Гусь уже крепко спит на кровати. Черт. Вариантов два: либо тихонько выскользнуть отсюда в надежде, что он не заметит, либо провести ночь в постели Коула. Постели, которая выглядит невероятно удобной. С ортопедическими подушками. С уютным одеялом. И с собакой, которая наотрез отказывается спать где-либо еще.

На раздумья уходит гораздо меньше времени, чем следовало бы. Но в конце концов, если уж мне не суждено спать с Коулом, то почему бы хотя бы не покайфовать в его постели.

Глава 20

Коул

Наша команда не забивает в первом периоде. Трудно забить, когда химии между нами никакой, а эту чертову шайбу никак не удается провести мимо лучшего защитника «Рейнджеров». Джейсон ДеВрис — первостатейный козел, известный своими грязными подколками. Ну и в качестве бонуса — он меня просто презирает. Почему? Исключительно из-за того, что я как две капли воды похож на человека, который «увел его девушку». Смешно, хоть и неудивительно, что бурная личная жизнь Нейтана доставляет мне проблемы годы спустя. Кое-что никогда не меняется.

К концу второго периода мы забиваем один гол, но все еще уступаем сопернику две шайбы. Джейк пасует мне, но ДеВрис перехватывает шайбу и впечатывает меня в борт. Столкновения — часть игры, и в большинстве случаев они проходят в рамках правил. Это было не из таких, и тем не менее судья не фиксирует нарушение.

— Какого черта ты творишь? — ору я, отпихивая ДеВриса от себя.

Он ухмыляется, в его глазах горит неприкрытая неприязнь.

— Такой же паршивый игрок, как и твой братец. Не можешь провести мимо меня простейшую шайбу.

Я с силой толкаю его в грудь. Меня не так-то легко взбесить во время игры. Хоккеистам приходится вырабатывать иммунитет к постоянным словесным нападкам и агрессивному тестостерону, потому что заработать удаление можно примерно девятью миллионами способов. Обычно мне удается сохранять достаточно холодную голову, чтобы избегать скамейки штрафников, но упоминание Нейтана? Все, сука, игра окончена.