— Да, пожалуй.

Она делает глоток вина и внимательно изучает меня с понимающим выражением лица, пугающе похожим на мамино.

— Что происходит?

У меня возникает искушение притвориться, что все нормально, но на это просто нет сил.

— «Рыси» обменивают меня в «Дьяволы».

Темные брови Дарби взлетают к линии роста волос, и она подается вперед.

— Ох, ни хрена себе. Погоди, почему? Ты же их лучший игрок.

— Изначально они не хотели, но «Дьяволы» сами вышли на них, и если они согласятся, это освободит место под потолком зарплат для нескольких перспективных новичков.

— То есть сделка еще не закрыта?

Я качаю головой и ковыряю несуществующую ворсинку на спортивных штанах.

— Планировался трехсторонний обмен, но ничего не вышло. Марк говорит, что «Дьяволы» близки к тому, чтобы провернуть другой вариант, но подробностей он не знает.

— Обалдеть. Я ужинала с мамой и папой на прошлой неделе, и они мне ничего такого не говорили.

Я кручу ножку бокала между указательным и большим пальцами.

— Наверное, потому что я им еще не рассказывал.

Она шумно втягивает воздух.

— Постой. Ты не сказал маме с папой, что возвращаешься домой? Ты не подумал, ну не знаю, что им, возможно, хотелось бы об этом знать?

Опустив голову, я с силой тру челюсть ладонью.

— Майя вообще узнала об этом только два дня назад.

— И как она отреагировала?

— Учитывая, что услышала она это не от меня? — Я встречаюсь взглядом с сестрой. — Не слишком хорошо.

Ее губы сжимаются в узкую линию.

— Ты не сказал своей девушке, что тебя обменяли? В команду на другом конце страны? Это… ну, черт… это едва ли не самая глупая вещь, которую ты мог сделать. Или не сделать, точнее. Почему ты держишь все в такой строжайшей тайне?

Избегая ее взгляда, я фиксирую внимание на фотографии в рамке, что стоит на приставном столике, где мы с Майей вдвоем. Она подарила ее мне на День святого Валентина. Это тот самый снимок, на котором настояли сотрудники вертолетной компании после нашей экскурсии над городом. На нем мы оба улыбаемся до ушей.

— Наверное, потому что, когда говоришь об этом вслух, все становится слишком реальным.

— И это плохо, потому что… — Она умолкает, наклонив голову, словно пытаясь разгадать мое настроение.

— Да не плохо. Просто… блядь. Я не знаю, ясно? Я не знаю, чего хочу.

Я впервые признаюсь в этом вслух, и кажется, будто с груди свалился огромный камень. Но вместе с этим накатывают тоска и чувство вины.

Гусь кладет морду мне на бедро, словно понимает, что мне нужно утешение. Почесывая его за ухом, я делаю еще один приличный глоток вина.

— Помнишь, когда мама с папой подарили нам с Нейтом коньки на день рождения?

— О, я помню. — Она закатывает глаза. — Я стащила коньки Нейтана и сделала из них домики для своих Барби. Он тогда сказал, что если я еще хоть раз трону его коньки, он спрячет всех моих кукол.

Я не могу сдержать смешок. Нейт всегда ревностно относился к своей экипировке. В какой-то момент он даже маме не разрешал стирать свои джерси.

— В его духе. Эти коньки у меня, кстати, если они тебе нужны. Сделаешь когда-нибудь кукольный домик для своих детей или типа того.

Улыбка озаряет ее лицо.

— Спасибо, Коул. Было бы здорово.

Я киваю, откашливаясь, чтобы избавиться от комка в горле.

— В общем, мы заключили пакт, что однажды пробьемся в профи и будем играть за «Дьяволов». А потом, когда стали старше, мы думали, что у нас впереди вся карьера, чтобы осуществить это. Но потом его не стало, и теперь остался только я.

Дарби тянется ко мне и сжимает мое плечо.

— Ты не один, Коул. У тебя есть мы, твои товарищи по команде, друзья и…

— Я знаю, Дарб. Я имею в виду, что осуществлять нашу мечту осталось мне одному. И вот внезапно мне дают такую возможность, но вместо того чтобы кричать от радости на каждом углу, я в полном замешательстве

— Убери Нейтана из этого уравнения. Ты сам хочешь играть за «Дьяволов»? — Она упирается локтями в бедра и подается вперед. — Мне казалось, ты это понимаешь, но Нейтана больше нет, чтобы требовать от тебя выполнения вашей сделки.

Я давлюсь, из-за чего вино по подбородку капает мне на футболку.

— Господи, Дарби. Ну ты и бываешь черствой.

Она показывает мне испачканный вином язык.

— Мой психотерапевт говорит, что использовать юмор, чтобы справляться с потерей, — это здорово. И учитывая, сколько я ей плачу, я поверю ей на слово. — Она снова откидывается на подушки. — Я пытаюсь сказать, что Нейтан не стал бы держать на тебя обиду, если бы ты принял лучшее решение для самого себя. Вы хоть и близнецы, но все равно были двумя совершенно разными людьми. Есть масса способов почтить его память, и для этого вовсе не обязательно играть за команду, на которую вы молились в детстве.

Я глажу Гуся по переносице.

— Набивать татуировку с его именем на заднице я не стану.

— Я по пьяни это предложила, — хмыкает она. — Я имею в виду, что ты можешь почтить его память, просто проживая свою жизнь так, как хочется тебе. Играй за «Рысей», за «Пингвинов», за «Штормовых Ястребов» или за кого угодно еще. Но играй за них потому, что сам этого хочешь. А не потому, что когда-то давным-давно вы с Нейтаном этого хотели. Люди взрослеют, Коул. И им позволено перерастать свои мечты.

Моя рука замирает на голове Гуся, когда ее слова доходят до меня. Они бьют по мне сильнее и стремительнее, чем любой соперник на льду за всю мою жизнь. А я, вообще-то, ломал немало костей.

— Когда ты успела стать такой умной, малявка?

— Говорю же тебе, чувак. Мой психотерапевт знает свое дело. Если ты в итоге все-таки переедешь в Сан-Диего, я с радостью скину тебе ее номер, но я не думаю, что ты уедешь.

— Это еще почему?

— Потому что Сан-Диего уже давно не кажется тебе домом. — Она смягчает правду своих слов лукавой улыбкой. — С чем я лично вполне согласна, потому что если ты вернешься, то будешь портить мне всю личную жизнь, пока я не умру в одиночестве со стадом своих кошек.

Я планировал выпить всего один небольшой бокал вина, но, поразмыслив, пожалуй, мне нужен еще один.

Глава 31

Майя

— Уходи. Меня нет дома.

Мое охрипшее горло протестует, когда я кричу в сторону двери, но именно это и происходит, если реветь с перерывами целый день. Вообще-то я не из плаксивых, но стоило мне начать, как Ниагарский водопад и аквапарк слились воедино в моих слезных протоках. Софи дала мне пару упаковок патчей под глаза с гиалуроновой кислотой и кофеином, чтобы «убрать припухлость с моих глаз-зефирок», но я все еще выгляжу как пятнистое, раскрасневшееся недоразумение с хриплым голосом.

Несмотря на мое требование, стук продолжается. Впрочем, «стук» — это слишком мягко сказано, учитывая, что за дверью Эллиотт. В обычный день он колотит в дверь так, словно кто-то палит по моей квартире из пушек.

— Какая часть фразы «уходи» была тебе непонятна, Эллиотт? — кричу я. — Я на тебя обиделась. А это значит, что я имею полное право тебя игнорировать.

Терпеть не могу ссориться со своими братьями и сестрами, но то, что Эллиотт скрыл от меня секрет Коула... Куда, черт возьми, делось правило «сестры и братья важнее вторых половинок»?

Эллиотт шумно выдыхает и снова стучит.

— Майя, открой дверь. Если я не предоставлю Аве доказательств, что ты в порядке, она прыгнет в самолет и прилетит сюда сама. И как бы мы оба ни хотели ее видеть, у нее через несколько дней промежуточный экзамен, так что...

— Я топаю к двери и распахиваю ее. — Что тебе нужно... Оу.

Кеннеди одаривает меня одной из своих фирменных улыбок. Из тех, что мешают злиться на чужое вторжение. А еще она держит в руках контейнер с чем-то шоколадным, что окончательно усмиряет мой гнев.

Я прислоняюсь к дверному косяку в жалкой попытке преградить им путь.