— Сейчас явно не самое подходящее время для того, чтобы заводить с кем-то серьезные отношения.

— Это еще почему? — требует ответа он. — Только не вздумай заливать мне, что собираешься строить из себя святошу теперь, когда нацепил капитанскую повязку.

Я крепко сжимаю губы, упорно избегая встретиться с ним взглядом.

— Это вообще никак с этим не связано.

Хотя на самом деле это решение усложняет абсолютно все. Отныне именно мне придется до дыр засматривать записи тренировок и матчей, разбирая каждую деталь под лупой. Я буду первым приходить на лед и последним уходить из раздевалки, и именно на мои плечи ляжет контроль за тем, чтобы вся наша стратегия безукоризненно выполнялась во время игры. Статус капитана означает, что право на малейшее отвлечение внимания отныне сужается до полного нуля.

Мне даже не нужно поворачивать голову, чтобы понять — Джейк сейчас пристально сканирует меня взглядом. В колледже он отучился на психологическом факультете, и, несмотря на полное отсутствие реального опыта работы по специальности, свято верит, что способен безошибочно читать каждого из нас как открытую книгу. Это бывает забавно, когда я пьян в хлам, но бесит до скрежета зубовного, когда ты заперт с ним в одном автомобиле.

В конце концов он тяжело вздыхает.

— Ну и в чем тогда дело?

— Я пропустил свой рейс, — я слегка неловко ворочаюсь в кресле. Ответ звучит убого до невозможности, но врать нет никакого смысла.

В течение нескольких секунд он просто молча пялится на меня. Затем совершенно внезапно откидывает голову назад и разражается грохочущим хохотом, который звучит слишком уж громко для замкнутого пространства салона.

— Коул, чувак. Ты сейчас точно не шутишь? Ты тупо проспал все свои будильники и благополучно просрал самолет, а теперь пытаешься выставить виноватой во всем Майю?

Я качаю головой, чувствуя, как по венам начинает разливаться глухое раздражение.

— Нет, вовсе нет, я вообще ни в чем ее не виню. Но я играю в профессиональный хоккей уже почти десять лет, и единственный раз, когда я умудрился опоздать на самолет, удивительным образом совпал с моментом, когда я проявил к кому-то искренний интерес. Здесь есть прямая взаимосвязь. Мне необходимо оставаться сосредоточенным на карьере.

— Чувак, ты не можешь так… — Джейк шумно выдыхает и запускает руку в свои вечно растрепанные волосы. — Послушай меня, Коул. Хорош, пора завязывать с этой херней. Ты не можешь провести остаток своей жизни, принимая каждое гребаное решение исключительно на основе того, как оно отразится на твоем тренировочном графике или режиме сна. Это уже какая-то нездоровая херня.

— Я вовсе не…

— Нет, именно это ты и делаешь, — он награждает меня тяжелым взглядом, который обычно приберегает для своих нравоучительных лекций. — Единственные люди, с которыми ты проводишь время за пределами ледовой арены — это те из нас, кого ты и так видишь там каждый божий день. Вся твоя жизнь замкнута на игре. Баланс — это не твой враг, братан. С тех пор как погиб Нейт, ты ушел в хоккей с головой еще сильнее. Я все понимаю, правда, но в какой-то момент тебе просто необходимо сойти со льда на достаточно долгое время, чтобы наконец начать просто жить.

Эти слова бьют под дых куда сильнее, чем я мог ожидать. Я делаю судорожный, неровный вдох, застряв где-то между легким шоком и полнейшей растерянностью. В салоне воцаряется глухое молчание, нарушаемое лишь тихим бормотанием песни Эда Ширана из динамиков аудиосистемы.

— Я вовсе не пытаюсь быть конченым мудаком, вытаскивая на свет историю с Нейтом, — добавляет Джейк уже гораздо более мягким тоном, — но тебе необходимо иметь в жизни хоть что-то, кроме хоккея. Когда ты в последний раз делал что-то исключительно ради самого себя? Не ради своей чертовой карьеры?

Я сжимаю руль еще крепче, отчего кожаная оплетка жалобно трещит под моими пальцами, и открываю было рот, чтобы выдать порцию ответных аргументов. Но из города не вылетает ни звука. Я резко захлопываю рот, дико злясь на собственную неспособность выстроить хоть какую-то защиту. С тех пор как Нейта не стало, я действительно целиком и полностью посвятил себя игре. Каток — это место, где мы фактически выросли вдвоем, и когда я нахожусь на льду, окруженный глухими звуками влетающей в ловушку вратаря шайбы, скрежетом лезвий о поверхность и оглушительным ревом трибун, я получаю уникальную возможность заглушить ту огромную часть себя, которой теперь не хватает, и притвориться, что он никуда не исчезал — пусть даже на совсем короткий миг.

— Он не был мне кровным братом, — продолжает Джейк, — но он точно так же был частью моей семьи.

Я плавно останавливаю машину на запрещающий сигнал светофора и поворачиваюсь к нему, чувствуя, как сердце болезненно и тяжело стучит о грудную клетку.

Он хмурится, и его привычное легкое дружелюбие сменяется мрачной серьезностью. Натан и Джейк вместе играли в хоккей за колледж, а затем были одновременно задрафтованы в одну и ту же команду в качестве новичков. В те времена окружающие часто шутили, что Джейк — наш третий близнец. Пожалуй, это единственная причина, по которой я до сих пор не заехал ему кулаком по лицу. И это к лучшему. Скорее всего, именно он вышел бы победителем из нашей драки — у этого парня чертовски тяжелый левый хук.

— Я знаю, чувак, — наконец выдавлю я, ощущая, как плечи бессильно опускаются.

Он внимательно изучает меня, и на его лице читается глубокая задумчивость.

— Он бы очень хотел, чтобы у тебя все было хорошо, точно так же, как этого хочу я. Я не утверждаю, что твоё счастье — это обязательно Майя, но я правда убежден, что мир точно не рухнет, если ты просто напишешь ей это сраное сообщение. Позови ее на свидание или постучись в личку. Что там сейчас делает эта продвинутая молодежь.

Проведя ладонью по волосам, я выдавливаю из себя слабую улыбку.

— Даже не верится, что я всерьез готов выслушивать любовные советы от человека, который раз и навсегда завязал с любыми отношениями.

Джейк недовольно сужает глаза, и его лицо снова темнеет.

— Если бы у тебя сменилось четыре мачехи еще до того, как тебе стукнуло тридцать, ты бы прекрасно понимал, откуда растут ноги.

— Справедливо, — признаю я.

— И несмотря на полное отсутствие у меня познаний в романтических делах, я практически на сто процентов уверен, что пригласить девушку куда-нибудь — это вполне логичный первый шаг.

Я тихо усмехаюсь, улавливая отчетливые нотки раздражения в его голосе.

— Думаю, с этим я как-нибудь разберусь.

— Очень на это надеюсь, — его лицо наконец расплывается в довольной улыбке. — В конце концов, ты у нас теперь капитан.

Глава 7

Майя

Я резко вскидываю запястье в жалкой попытке перевернуть блинчик на сковороде и моментально об этом жалею. Вместо того чтобы изящно перевернуться, он упрямо расползается в перекошенный овал, из-за чего еще жидкое тесто нелепо сползает в уродливую кляксу. Прелестно. Я не считаю себя плохой хозяйкой, но ужины удаются мне куда лучше. На завтрак я обычно перехватываю злаковые батончики, поскольку вечно куда-то опаздываю. В умении нажимать кнопку повтора на будильнике я уже практически защитила докторскую степень. Вот серьезно, с какого перепугу Apple сделали стандартный интервал повтора именно девять минут? Что это за садистская математика такая?

Шорканье шагов за спиной заставляет меня обернуться через плечо.

— Утро, — хмуро бурчит Ава, появляясь на пороге моей крошечной кухни. Ее карие, как у олененка Бэмби, глаза полуприкрыты отчаянной дремотой, пока она оценивающе изучает плиту. — Это что, блинчики?

Перехватив лопатку с подставки для утвари рядом с конфорками, я вручную переворачиваю упрямое тесто. Они получились слегка темноватыми, далекими от идеальной легкости и пышности, но сойдут. Я надеюсь.