— На вид они, может, и не красавцы, но обещаю, что на вкус будут отличными.

Невнятно пробормотав что-то себе под нос, сестра плюхается на барный стул и буквально растекается по столешнице. Она прилетела только вчера и с тех самых пор безуспешно пытается отоспаться. Из-за изнурительных промежуточных экзаменов и задержки стыковочного рейса она едва держалась на ногах, когда самолет коснулся земли.

— Во сколько сегодня ужин? — интересуется она, шумно зевая.

— Мы еще даже не позавтракали, а ты уже грезишь об ужине? — я тихонько усмехаюсь ее предсказуемости. — Сбавь обороты, Ава.

Она в ответ забавно высовывает язык. Приятно видеть, что колледж не вытравил из нее детскую непосредственность.

— Не раньше семи, — поясняю я. — Эллиотт сейчас заканчивает работу над проектом.

— Он вечно торчит на работе, — ее губы недовольно кривятся. — В День благодарения, твою мать.

— Следи за языком, — мягко качаю я головой, строго приподнимая бровь. Пусть сама я регулярно использую крепкие словечки, да и она уже считается взрослой, укоренившаяся во мне привычка опекать заставляет контролировать ее речь. — Зато он принесет на десерт шоколадную бабку из «Goldblatts».

Ее настроение моментально взлетает до небес при одном лишь упоминании любимого лакомства. Никто в этом мире не обожает шоколадную бабку сильнее Авы, а я никогда не гнушалась использовать эту слабость в качестве подкупа. Как-то раз, когда ей было шесть лет, я умудрилась уговорить ее не орать благим матом в кресле стоматолога, пообещав, что вечером она получит столько сладкого, сколько ее душе угодно. В итоге она смолотила половину буханки. Это, скорее всего, полностью свело на нет всю профилактику кариеса, ради которой мы ходили к врачу, но да ладно. Мне тогда было шестнадцать, и я крутилась как могла, располагая весьма ограниченными ресурсами.

С мечтательным блеском в глазах она заговорщически уточняет:

— И своего не-парня он тоже приведет, верно?

— Ага, — подтверждаю я.

Хотя мысли о Коуле все еще отзываются во мне щемящей нежностью, наше знакомство подарило мне не только дружбу с Софи, но и свело Эллиотта с Логаном. Они встречаются всего пару недель — причем брат наотрез отказывается как-то официально именовать эти отношения, отсюда и этот дурацкий статус не-парня, — но уже сейчас совершенно очевидно, что этот блондинистый хоккеист влияет на моего брата исключительно благотворно. Когда на прошлой неделе Эллиотт застрял на работе допоздна, Логан лично организовал доставку ужина из его любимого ресторана прямо в офис, просто чтобы убедиться, что тот не останется голодным.

Когда брат рассказал мне об этом, мое сердце слегка растаяло. Ладно, чего уж там, растаяло окончательно.

— Помочь чем-нибудь? — интересуется Ава, пока я аккуратно перекладываю блинчики на плоское блюдо.

Я выразительно закатываю глаза.

— Какая потрясающая забота, особенно когда я уже все приготовила.

— Я могу сварить кофе, — она лукаво улыбается, прекрасно зная, что от еще одной порции бодрящего напитка я точно не откажусь. — Тебе с миндальным или с обезжиренным молоком?

Спустя несколько минут мы уже уютно устраиваемся на диване, поджав под себя ноги, с кружками горячего кофе в руках и кривобокими, но на удивление объеденными блинчиками в тарелках. Поскольку сегодня День благодарения, а в наших планах нет ни единого пункта, требующего покинуть пределы квартиры, мы так и остаемся в пижамах. Весь этот бесконечный день мы посвящаем просмотру «Девочек Гилмор» по какому-то миллиардному кругу, и неспешным разговорам обо всем на свете. Мы, конечно, созваниваемся и переписываемся по несколько раз в неделю, но никакие технологии не заменят возможности сидеть вот так, плечом к плечу, физически ощущая, как все ее тело буквально вибрирует от восторга, когда она взахлеб рассказывает о новых университетских друзьях. И уж точно телефон не позволяет вживую наблюдать, как забавно дергается ее нижняя губа от глубокого отвращения, когда она жалуется на своего совершенно невыносимого профессора по введению в английскую филологию.

С тех пор как она уехала на учебу, я упорно пыталась заполнить звенящую пустоту работой и неторопливым уничтожением стопок из списка книг, отложенных на неопределенное будущее. Да, я безумно и отчаянно скучала по ней, но в полной мере осознала масштаб этой тоски лишь тогда, когда она наконец переступила порог дома. Со дня ее отъезда прошло всего два месяца, но по ощущениям это тянулось целую вечность.

Она больше не нуждается во мне так остро, как когда-то. Пока я искренне радуюсь тому, как успешно она расправляет крылья, моя собственная вынужденная демоция — смещение с роли главной героини в ее личной истории на позицию скромного наблюдателя где-то за кулисами — оставляет в душе горьковато-сладкий осадок.

Я только успеваю посыпать финальным слоем панировочных сухарей свои фирменные макароны с сыром, как от громоподобного грохота сотрясается входная дверь.

Если бы я не знала своего брата, то решила бы, что через секунду стану жертвой ограбления со взломом. Но к настоящему моменту я способна без труда распознать специфические особенности его стука. Эллиотт — единственный человек на земле, который колотит в дверь так, словно спасается бегством от клоуна-убийцы. Конечно, мои соседи вызывают немало вопросов — я убеждена, что парень из сорок четвертой квартиры устраивает сатанинские ритуалы в полнолуние, — но эти землетрясения, которые устраивает Эллиотт, кажутся явным перебором. И будто по щелчку пальцев, соседка сверху, которая пилит на скрипке в любое время суток, но при этом ни капли не прогрессирует, в знак протеста начинает яростно стучать шваброй по полу. В этот День благодарения я точно не испытываю к ней никакой признательности.

Я резко дергаю за ручку и в упор смотрю на брата.

— Мне никто не вернет гарантийный залог за квартиру, если ты оставишь вмятину на входной двери.

С лукавой усмешкой он всучивает мне в руки пакет с логотипом «Goldblatts», надеясь, что это как-то компенсирует его кошмарное появление.

— Привет, Яя. А где Ава?

Прежде чем я успеваю открыть рот, его взгляд перемещается за мое плечо, и он бесцеремонно протискивается внутрь квартиры, а его лицо мгновенно озаряется радостью. Вот так просто обо мне тут же забывают. Не то чтобы я сильно возражала. Эллиотт никогда в этом не признается, но он люто ненавидит тот факт, что Ава уехала учиться так далеко. Сам он в свое время выбрал местный колледж, прямо как я, поэтому мы свято соблюдали традицию совместных воскресных ужинов даже в период его бурной студенческой жизни.

Двухметровый хоккеист, застывший в коридоре, одаривает меня робкой, виноватой улыбкой.

Озадаченная его выражением лица, я слегка хмурюсь и оценивающе оглядываю парня. Именно в этот момент я замечаю то, что сидит у его ног.

Собака.

Невероятно, просто до безумия очаровательный пес с огромными карими глазами, розовым языком, вывалившимся набок, и полосатым зелено-синим галстуком-бабочкой вокруг шеи. Я сказала очаровательный? Да это же самое милое создание из всех, что мне доводилось видеть в своей жизни.

Что за чертовщина?

— И кто у нас тут такой красивый мальчик? — я опускаюсь на корточки, чтобы погладить шоколадного лабрадора. В знак благодарности он немедленно слизывает порцию увлажняющего крема с моего лица своими сочными поцелуями.

— Это Гусь, — произносит Логан, слегка выпячивая грудь от гордости. — Эллиотт уверял, что предупредил тебя в сообщении о нашем визите. Всё в порядке?

Эллиотт определенно ничего мне не писал, но Логан выглядит таким напуганным, словно я собираюсь прямо сейчас выставить их за порог. А пес при этом буквально улыбается во всю пасть, нагло и стремительно протаптывая себе дорожку к моему сердцу.

— Да, конечно, без проблем. Я просто совсем об этом позабыла. Проходите скорее.

Словно пытаясь сказать спасибо, Гусь издает звонкий лай, за которым незамедлительно следует очередной протестующий удар швабры сверху. Тяжело вздохнув, я увлекаю Логана в комнату, забирая его куртку и бутылку вина, которую он протягивает мне изысканным, театральным жестом.