— Я удивлена, что у тебя есть собака, учитывая, как много ты работаешь.

Мне безумно нравится то, как именно она произносит слово «работаешь», будто я какой-нибудь консультант или бухгалтер. Словно ей было бы абсолютно плевать, будь я хоть кем из них.

— Его появление не то чтобы планировалось.

— Коул, — поддразнивает она, — неужели ты не предохранялся? Гусь у нас ребенок-сюрприз?

— Едва ли, — я тихо смеюсь. — «Рыси» каждый год выпускают благотворительный календарь совместно с местным приютом, и на ноябрьском снимке я позировал вместе с Гусем. Мы быстро сошлись на почве жареной курицы и дневного сна. Он и так обрабатывал меня этими своими щенячьими глазами, но когда мне сказали, что он застрял в приюте надолго, это стало последней каплей. Я понял, что обязан его забрать. И вот мы здесь.

Майя утрированно выпячивает нижнюю губу, изображая обиженную гримасу.

— Это самое милое, что я слышала в своей жизни. И, пожалуйста, скажи мне, что хоккеисты в этом календаре снимаются без рубашек, потому что это должно приносить просто бешеные деньги.

— То есть ты бы купила себе такой?

Она решительно кивает, а в ее глазах пляшут озорные искорки.

— Исключительно ради поддержки животных, само собой.

— М-хм. Врунья.

— Я в детстве всегда хотела собаку, — она проводит ладонью по мягкой коричневой шерсти Гуся, полностью сосредоточившись на нем, и взгляд ее становится немного отрешенным.

— Мама не разрешала?

Из ее груди вырывается горький смешок.

— О, она бы разрешила. Но тогда мне пришлось бы заботиться о ней в одиночку, а у меня и без того забот хватало.

— Можешь брать Гуся в аренду в любое время. Мне вообще кажется, что ты нравишься ему больше, чем я. — Не желая видеть ее лицо таким прискорбно серьезным, я выпаливаю первое, что приходит в голову. — Ты когда-нибудь смотрела «Рокки»?

Она забавно морщит нос от легкого недоумения.

— Как-то это внезапно.

Я киваю в сторону бумажной книги, сиротливо лежащей на ее журнальном столике. Она называется «Борись за меня», а на обложке красуется очень мускулистый — и полуголый — мужчина в боксерских перчатках.

Ее щеки моментально заливаются очаровательным румянцем, стоит ей заметить обложку с едва одетым парнем.

— Оу. Э-э, нет. Я никогда его не видела.

— А как насчет «Бойца»?

— Тоже нет.

— «Поле его мечты»? «Вспоминая Титанов»? «Могучие утята»?

— Нет, нет и уж точно нет. А ты видел фильм «Она — мужчина»?

Теперь наступает моя очередь хмуриться.

— Думаю, что нет.

Она нетерпеливо ерзает на месте, и ее лицо озаряется широкой улыбкой.

— Что ж, в таком случае, Коул Берретт, я с огромным удовольствием расскажу тебе о нем все, потому что это величайший спортивный фильм всех времен и народов.

Я поудобнее устраиваю подушку под головой и просто слушаю, пока она взахлеб пересказывает мне во всех деталях свою версию лучшего спортивного кино. И впервые за долгое время я не извожу себя мыслями о предстоящей тренировке или травме товарища по команде. Я не составляю в уме бесконечный список всякого дерьма, которое нужно успеть сделать до следующего матча. Я просто искренне наслаждаюсь моментом. И это никак не связано с фильмом «Она — мужчина», а связано исключительно с ней.

Глава 17

Майя

Холодный, влажный толчок в щеку выдергивает меня из упоительного сна, где мы с Коулом…

О черт.

Затаив дыхание, я осознаю теплоту тяжелой руки, обвивающей мою талию, твердость прижатой к спине груди и колкую щетину, которая скребет мое плечо. О-о-кей. Похоже, мой уютный, сладкий сон, в котором мы вдвоем нежились на диване, был вовсе не сном.

Я заставляю себя открыть глаза и обнаруживаю мокрый нос Гуся буквально в дюйме от своего лица. Пес едва ли не улыбается, заметив, что завладел моим вниманием, и издает короткий тявк, а его виляющий хвост смахивает книгу с журнального столика. Глухой стук твердого переплета о пол, совпавший с гулом пылесоса у соседа сверху, пробуждает Коула. Он что-то недовольно бормочет мне в шею, обжигая кожу горячим дыханием, отчего вдоль позвоночника пробегает лавина мурашек.

— Который час? — хрипит он со спросонья. Будто ему не хватало еще одной детали к его и без того безумной сексуальной привлекательности.

Даже не глядя на экран телефона, я уверенно заявляю.

— Пару минут десятого.

Коул издает неопределенный горловой звук.

— Ты что, умеешь определять время по положению солнца на небе? Как ты узнала это, даже не взглянув на часы?

Я указываю пальцем в потолок, и, словно по щелчку пальцев, относительную тишину моей квартиры нарушает громкий стук и грохот.

— Моя соседка сверху пылесосит каждое воскресное утро ровно с 9:02 до 9:54, минута в минуту.

— Какая гадость.

— Поверь, я знаю. С этой Мэри Поппинс особо не выспишься.

— Я обычно к этому времени уже на ногах, нужно вывести Гуся и… черт. — Он резко выпрямляется, и мое тело мгновенно начинает тосковать по его теплу. Заметив устроившегося рядом со мной Гуся, он немного расслабляется. — Ты как, приятель? Мы обычно так долго не спим.

— Он разбудил меня, уткнувшись носом в щеку, — говорю я. — Так что, думаю, он тоже решил поваляться.

Коул глубоко вздыхает.

— Да, он именно так меня и будит, когда ему приспичит на улицу.

При слове «улица» уши Гуся мгновенно встают торчком, он снова принимается вилять хвостом, отправляя в полет еще одну книгу и пульт от телевизора.

Коул трет лицо ладонью и неуклюже сползает с дивана. Впервые в жизни я вижу его хоть сколько-то лишенным его привычной грации.

Рассудив, что лежачее положение сейчас вряд ли выглядит соблазнительно, я сажусь и тут же сталкиваюсь лицом к лицу с его пахом. Обычно мне требуется как минимум чашка крепкого кофе, чтобы просто прийти в себя, но, полагаю, созерцание отчетливо выпирающего члена Коула сойдет за альтернативу.

— Эм, Коул… — я неловко посмеиваюсь, изо всех сил стараясь не смотреть в упор на весьма внушительный член в его штанах. — Тебе стоит разобраться с этим делом, прежде чем выходить на улицу. Ну или хотя бы брать с соседей плату за зрелище.

Он опускает подбородок, хмуро разглядывая себя, словно только что заметил свой утренний стояк.

И как он мог его не почувствовать? Пока мы все еще мучительно пытаемся проснуться, его член уже бодрствует. В стольких любовных романах, что я прочла, воспевается образ мужчин в серых спортивных штанах, но, черт возьми, ни один, даже самый горячий книжный парень не сравнится с Коулом Берреттом в этих черных джоггерах.

— Технически это твоя вина, — невозмутимо парирует он, — учитывая, как ты прошлым вечером терлась своей попкой об меня как стриптизерша у шеста.

Я шумно выдыхаю от возмущения и запускаю в него диванной подушкой.

— Возьми свои слова обратно!

Он смеется, с легкостью уворачиваясь от моего паршивого броска.

— Что сказано, то сказано, детка. — Он застегивает поводок на ошейнике Гуся. — Я скоро.

Как только дверь за ним тихонько защелкивается, я плашмя падаю обратно на диван и тяжело вздыхаю. Мне определенно понадобится чуть больше времени, чем ему, чтобы вернуть свое либидо в норму. Я крайне редко засыпаю на диване, виной всему сотрясение и то, каким удивительно уютным оказалось мускулистое тело Коула. Он не разрешил мне включить фильм, заявив, что смотреть телевизор после удара головой — это нарушение главного правила при сотрясении, поэтому мы провели всю ночь, пересказывая друг другу любимые спортивные фильмы сцена за сценой. Я начала с козырей, выдав «Она — мужчина», «Играй как Бекхэм» и «Бунтарку» — все они феноменальны. Коул бесцеремонно вклинился со своим бесконечно долгим описанием «Чуда». Должно быть, именно на его синопсисе «Могучих утят» я окончательно отключилась.