— Я принесла тебе немного излишков. Не благодари. Они у меня в сумке.

Я кошусь на ее огромный черный баул.

— Ты притащила печенье на игру?

— Ой, да ладно тебе. — Она отмахивается. — Я сказала «печенье», а не «кокаин». И это ничуть не хуже, чем то, что ты притащила свою электронную книгу.

— А вот и нет, спасибо большое.

Никогда не думала, что предпочту реальный спорт своим спортивным романам, но случались вещи и постраннее. Наверное.

Я подхожу к фуршетному столу, накладываю себе тарелку еды и присоединяюсь к Кеннеди. Мы обе молча пялимся на хоккеистов, которые проводят разминку. Честно говоря, выглядит это весьма двусмысленно. Один игрок опирается на наколенники, широко раздвинув ноги и наклоняя бедра к льду. Другой разворачивается и делает резкие движения тазом вперед, чтобы раскрыть суставы. Я сказала Коулу, что со стороны это выглядит так, будто они трахают воздух, и он добрых минут пятнадцать не мог решить, обижаться ему или радоваться.

— Коул, должно быть, очень гибкий, — комментирует Кеннеди, лениво хлопая в ладоши. Мужчина, о котором идет речь, как раз скручивает свое тело в растяжку, которую он называет «поворот четверки».

— Моя сексуальная жизнь определенно пожинает плоды его программы тренировок, — признаюсь я. Учитывая, что во мне чуть больше пяти футов роста и я едва могу дотянуться до кончиков пальцев ног, гибкость Коула впечатляет еще сильнее.

Это шоу «Супер Майк» в полной экипировке продолжается недолго. Как только команда занимает свои стартовые позиции на льду, мой голос теряется среди сотен болельщиков, выкрикивающих слова поддержки.

Когда Коул занимает свое место в центре площадки для вбрасывания, мое сердце пропускает удар. Дико сознавать, что этот уверенный в себе, безумно талантливый хоккеист — тот самый парень, который великодушно признал, что «Инопланетные любовники с планеты Декссар» — «вполне сносное чтиво, если смириться с тем, что у пришельцев по два члена».

Первый период с самого начала оказывается агрессивно жестким. Это вполне ожидаемо, учитывая соперничество между командами, но черт возьми. Логан держится всего семь минут, после чего получает штраф за подножку, оставляя нашу команду в меньшинстве. Даже несмотря на то, что следующие две минуты преимущество остается за «Адскими Кошками», они наносят лишь один бросок по воротам, который блокирует Кэмерон.

Я тихо свищу под нос:

— Кэм потрясающе поворотлив. — У него рост и мышечная масса шотландского горца восемнадцатого века, но движется он с гладкостью угря. Не то чтобы я когда-нибудь скажу это Коулу. В прошлый раз, когда я похвалила одного из его товарищей по команде, он как-то по-рычащему заревновал. Хотя это было даже сексуально.

— Он придурок.

— Кэмерон? — Я недоуменно смотрю на свою лучшую подругу. Он самый тихий из товарищей Коула по команде, предпочитающий наблюдать, а не участвовать в разговорах, но я бы вряд ли назвала его придурком только за то, что он не слишком общителен.

— Он сказал, что мой торт — тот, который я делаю с малиновым взбитым маскарпоне — суховат. — Она перекидывает свои темно-русые волосы через плечо. — Мои торты не сухие, Майя. Они идеальные. Ему явно слишком много раз прилетало шайбой по голове.

Моя лучшая подруга умеет затаить обиду так, как никто другой из моих знакомых. В старшей школе она баллотировалась в президенты класса исключительно ради того, чтобы утереть нос девчонке, которая в средней школе высмеивала ее за то, что она донашивала вещи за сестрой. Она делит аккаунт Netflix со своей семьей, и каждый раз, когда злится на сестер, перематывает сериал, который они смотрят, вперед, чтобы те не могли понять, где остановились. Так что Кэмерон, назвавший ее торт сухим? Да, теперь он навеки в ее черном списке.

— А когда это он ел твой торт? — спрашиваю я. — И да, я понимаю, насколько двусмысленно это прозвучало.

— На каком-то мероприятии фонда «Рысей», — ворчит она в ответ.

Я улыбаюсь при упоминании фонда «Рысей», зная, что именно благодаря ему Коул и Гусь нашли друг друга.

— Может, он просто не любит торты.

— Ну тогда он не просто придурок, он слабоумный придурок без вкуса. — Она сужает глаза, глядя на меня. — Смотри на игру. Твой мужчина вернулся на лед.

Когда-то я говорила Коулу, что там, на площадке, невозможно разобрать, кто есть кто. Что все они выглядят одинаково в своей форме и шлемах. И что они носятся слишком быстро, чтобы я могла прочитать имена на спинах их джерси. И все же теперь я нахожу его мгновенно. Всегда нахожу, будто он для меня радиомаяк. Это видно по тому, как он первым возвращается на лед во время смены звеньев, и по тому, как другие хоккеисты уступают ему дорогу. Ну и да, теперь, когда я досконально изучила каждый сантиметр его мускулистого тела, его фигуру ни с чем не спутаешь.

Я не свожу глаз с происходящего на льду весь оставшийся второй период. «Адские Кошки» делают пару бросков, особенно когда двое игроков «Рысей» оказываются на скамейке штрафников, но Кэмерон с легкостью их блокирует. Как я и сказала: ловок как черт.

Коул пересекает синюю линию, пасует шайбу Логану и срывается с места. Логан обходит защиту «Кошек» с помощью какого-то странного разворота, из-за которого становится похож наполовину на балерину. Он переводит шайбу Джейку, а тот пробрасывает ее низом назад, туда, где теперь занял позицию Коул. Он наносит удар, и хотя их вратарь его блокирует, Коул подхватывает отскочившую шайбу, разворачивается и вколачивает ее в сетку, обеспечивая «Рысям» преимущество в одно очко.

Трибуны взрываются от восторга, и я присоединяюсь к ним, хлопая и визжа громче всех. Заметив, что Кеннеди все еще сидит, я поворачиваюсь к ней и вижу, что она держит телефон, направляя его на меня, а не на лед.

Я указываю пальцем на площадку:

— Игра в той стороне.

— О, я знаю. — Она смеется. — Но ты такая милая. Я просто не могла не запечатлеть этот момент.

— Перестань вести себя жутко. — Я сужаю глаза, стараясь состроить максимально суровый взгляд. Получается с трудом после того гола, который я только что увидела. Меня все еще переполняют эмоции. — И перестань так мне улыбаться.

Она продолжает лыбиться на меня как сумасшедшая, но телефон все-таки убирает.

— Это ты не можешь перестать улыбаться, потому что влюблена.

— Напомни, за что ты мне вообще нравишься?

— Я тебе не нравлюсь, ты меня любишь, — поправляет она. — Точно так же, как любишь Коула.

От необходимости отвечать меня спасает оглушительный гул трибун. Я поворачиваюсь обратно к льду как раз вовремя, чтобы увидеть, как Кэмерон парирует очередной бросок «Кошкам». Торт Кеннеди ему может и не нравиться, но даже она не может отрицать его мастерство.

— Может, это еще не полноценная любовь, но ты как минимум влюбляешься, — настаивает она, снова отвлекая мое внимание от игры.

Мои губы подергиваются, несмотря на все попытки сохранить серьезное выражение лица.

— Ладно, признаю, теперь я понимаю, почему это называют «падением в любовь», а не чем-то приятным и милым вроде «неспешного вальсирования в любовь».

Влюбленность — штука неконтролируемая и внезапная, и к приземлению подготовиться невозможно. Это не просто оступиться; это скорее прыжок. В этом свободном падении есть какая-то невесомость. В нем есть упоение, азарт и надежда. Это постоянный прилив адреналина, и впервые в жизни я принимаю его, а не бегу в противоположную сторону, словно спасаясь от орды зомби.

Кеннеди громко кричит, заставляя людей, сидящих на несколько рядов ниже нашей VIP-ложи, обернуться и недоуменно посмотреть на нас, поскольку на льду со времен сейва Кэмерона ничего захватывающего не произошло.

— Я просто обожаю хоккей! — кричит она им, поднимая большой палец вверх. Затем, развернувшись так резко, что волосы хлещут ее по лицу, она произносит: — Ну и что, это действительно было так трудно признать? Потому что совершенно очевидно, что он в тебя влюблен.