— Ты меня слышишь? — я бережно прижимаю ладонь к ее щеке, стараясь ни в коем случае не потревожить шею. Кожа Майи дышит теплом, контрастируя с пронизывающим холодом льда, который уже пробирается сквозь ткань моих брюк. — Майя?

Мгновение спустя ее темно-синие глаза приоткрываются, взгляд медленно фокусируется на моем лице. Облегчение обрушивается на меня с такой силой, что в конечностях разливается слабость. Тяжелый ком стресса все еще давит на грудную клетку, но живой блеск ее глаз заставляет утихнуть свирепую бурю внутри.

— Привет, красавица, — тихо произношу я, пытаясь скрыть остатки паники.

Ее лицо искажается от дискомфорта, а во взгляде еще блуждает легкая дымка.

Я успокаивающе поглаживаю ее щеку большим пальцем.

— Тебе прилично досталось, должно быть, сильно болит. Попробуешь сесть, чтобы мы убедились, что все в порядке?

Она морщится, но позволяет мне осторожно потянуть ее вверх. Когда Майя принимает сидячее положение, я принимаюсь аккуратно ощупывать затылок, проверяя, нет ли крови. Она вздрагивает под моими пальцами, когда я касаюсь места, принявшего на себя основной удар падения, — там совершенно точно нальется приличная шишка.

— Прошу занести в протокол, — произносит она, вымученно улыбаясь, — что моя природная неуклюжесть не была единственной причиной этого полета.

— Я учту это, — заверяю я ее. — Давай-ка уведем тебя со льда, идет?

Мне приходится применить всю свою выдержку, чтобы не утащить ее отсюда на руках как первобытный человек. Если бы не страх причинить ей боль резким движением, я бы наплевал на приличия и поддался этому порыву. Но думая исключительно о ее благе, я беру ее за ладони и медленно направляю к ближайшей скамейке. Убедившись, что она способна сидеть ровно и не заваливаться набок, я забираю наши вещи, которые мы оставили в шкафчике.

Майя молчит, пока я расшнуровываю ее коньки и возвращаю на ноги кроссовки, но стоит мне подхватить ее на руки, как к ней мгновенно возвращается ее строптивый характер.

— Опусти меня, — шипит она, начиная упрямо возиться в моих руках. — Я могу идти сама, Коул.

Издав глухой рык, я прибавляю шаг, толкая тяжелые двери на выход из здания.

— А я могу нести тебя с такой же легкостью.

— Коул…

— Майя, — резко обрываю я ее. Едва это слово срывается с губ, я заставляю себя сделать глубокий вдох и смягчаю тон. — Пожалуйста, просто позволь мне позаботиться о тебе, хорошо?

Она удивленно приоткрывает рот, готовая поспорить, но за все время пути до машины из ее груди не вылетает больше ни единого звука. Правда, пока я усаживаю ее на пассажирское сиденье и застегиваю ремень безопасности, она награждает меня долгим вопросительным взглядом. Стоит мне оказаться за рулем, как я тут же набираю номер нашего командного ортопеда — этот врач присутствует на каждой игре, щелкая как орешки растяжения, переломы и легкие сотрясения, и именно ему я хочу показать Майю.

Пока длинные гудки эхом разносятся по салону через динамики, я сдаю назад, выезжая с парковки, и нажимаю на газ, направляясь к его клинике.

— Привет, Николас, — доктор Гринбаум отзывается на третий гудок. — Как твое плечо? Не беспокоит?

— Все отлично, спасибо, — торопливо бросаю я, пока сердце продолжает испуганно колотиться о грудину. — Но я звоню по другому поводу. Я повел свою девушку на каток, и в нее на полной скорости влетел какой-то пацан, вырубил ее и…

Майя издает короткий писк и крепко хватает меня за предплечье.

— Я клянусь, что со мной все в порядке! Я…

— Ты пробыла в отключке больше трех секунд, — отчитываю я ее, и мой голос звенит от напряжения. — Тебе необходим осмотр врача. Либо к нему, либо в больницу. Выбирай.

В ответ ее челюсть просто так и остается приоткрытой, а взгляд скользит по моему лицу. Очевидно, осознав, насколько я чертовски серьезен, она глубже утапливается в кресло, прекращая сопротивление.

Наверное, мне следовало бы извиниться за свою излишнюю резкость, но у меня нет на это внутренних сил. Это не тот вопрос, где я готов идти на компромиссы.

Голос доктора Гринбаума нарушает повисшую неловкую тишину.

— Какие-то еще симптомы есть, помимо кратковременной потери сознания?

— Немного кружится голова и затылок ноет, — признается Майя, нахмурившись. — Но больше ничего.

Ее внешнее спокойствие ни капли не утихомиривает панику, которая железными тисками сжимает мое горло при каждом вздохе. Напротив, это заставляет меня сильнее давить на педаль газа и сжимать руль с такой силой, что белеют костяшки пальцев.

— Заезжайте ко мне в офис, — предлагает он, и в его тоне нет и капли того страха, что поглотил меня целиком. — Уверен, ничего страшного, но осмотр не повредит.

— Спасибо, — процеживаю я сквозь зубы. — Будем через десять минут. — Я прерываю вызов и долетаю до его клиники в рекордно короткие сроки.

Медсестра у стойки регистрации без лишних слов провожает нас в светлый кабинет, где стены увешаны плакатами с анатомией человеческого тела, принимает Майю, измеряет показатели жизнедеятельности и задает несколько стандартных вопросов.

И хотя я испытываю дикое облегчение от новости, что Майя совершенно точно не беременна — для моего собственнического эго это означает, что она ни с кем больше не спит, — меня все же на секунду одолевает беспокойство, как бы она не грохнулась в обморок от банального смущения.

— Николас, — глубокий баритон Гринбаума разносится по комнате, когда он переступает порог. — Рад тебя видеть, пусть поводы могли бы быть и получше.

Кое-как выбравшись из пластикового стула, который размера на два меньше, чем требуется для моих габаритов, я жму его руку.

— Привет, док. Спасибо, что принял нас без записи.

— Всегда рад помочь. — Он поворачивается к Майе с тем же безмятежным выражением лица, с каким обычно осматривает травмированных игроков на поле. — Я доктор Гринбаум. Как тебя зовут, милая?

— Майя. — Она покачивает ногами, сидя на краю смотровой кушетки, отчего защитная бумажная простыня под ней издает громкий хруст. — Сказать «рада знакомству» звучит немного странно, учитывая обстоятельства.

Он добродушно посмеивается и кивает.

— Ну-ка, расскажи мне, что произошло?

— Мальчишка футов четырех-пяти ростом, весом под девяносто фунтов протаранил ее, пока мы просто стояли на месте, — объясняю я вместо нее, и мои пальцы невольно сжимаются в кулаки. — Скорость была не запредельная, но он потерял контроль и влетел прямо в нее. Она отлетела фута на два и приложилась затылком об лед.

Майя смотрит на меня во все глаза, и в ее взгляде читается внезапное удивление от того, насколько, оказывается, я могу быть внимательным к деталям.

— И ты потеряла сознание? — Гринбаум адресует вопрос непосредственно Майе, полностью исключая меня из диалога. Это справедливо, ведь пациент тут не я, но это не значит, что мне это нравится.

— Всего на секунду или две.

— На три секунды, — я бросаю на нее предостерегающий взгляд. — И когда ты встала, тебя качало, а в голове все плыло.

Док награждает меня многозначительным взглядом, призывая замолчать и не добавлять лишних подробностей. Он поворачивается к Майе с теплой улыбкой.

— Позволь мне вымыть руки, и мы все проверим.

Пока он стоит к нам спиной и в раковине шумит вода, Майя кивает в его сторону и одними губами произносит:

— Он похож на Санта-Клауса.

Я едва сдерживаю смешок. С его выдающимся животом, белоснежной бородой и вечно румяными щеками старый добрый док и впрямь напоминает Санту.

— Так кем ты работаешь, Майя?

— Управляю книжным магазином, — отвечает она.

Гринбаум резко оборачивается, все еще сжимая в руке бумажное полотенце.

— О! Мы с женой на следующей неделе уезжаем в отпуск, и мне нужна какая-нибудь книга для чтения на пляже. Есть предложения?

Без малейших колебаний Майя с головой погружается в перечисление вариантов, которые ему стоит рассмотреть. Это завораживающее зрелище — то, с какой страстью, знанием дела и тонким пониманием она описывает книги, которые любит. Потрясающий контраст по сравнению с людьми, которые обычно меня окружают, ведь те вечно зациклены на счете, тактике и следующем матче. В мире книг нет победителей и проигравших, есть только чистое, первозданное удовольствие.