Жжж. Жжж. Жжж.
Синхронным движением мы с Кеннеди косимся на мой телефон, лежащий экраном вниз прямо у брошенной тарелки Софи с яичницей и беконом. Я даже не пытаюсь проверить дисплей, и так прекрасно зная, кто именно пытается пробиться ко мне с самого раннего утра.
— Ответь ты уже, — стонет Кеннеди и распластывается по столу, чудом не окунув волосы в сироп. — Он звонит, наверное, раз в восьмидесятый.
На самом деле только в четвертый, но я ее не поправляю. Насадив на вилку кусочек бекона из индейки, я с прищуром смотрю на нее.
— Вообще-то это ты всегда твердишь мне, что сидеть в телефоне за завтраком неприлично.
— Ну, а еще неприлично усугублять мое похмелье, позволяя мобильному без конца вибрировать, — парирует она. — Так что сними чертову трубку и избавь бедолагу от мучений.
— Я бы не назвала положение Коула мучением, — ворчу я в ответ.
Он точно не выглядел измученным, когда Рони устроилась на его коленях, обхватив ладонями его щеки, пока они встречали Новый год поцелуем, который должен был затмить все остальные поцелуи в мире.
Стоит мне прикрыть глаза, и этот образ вспыхивает перед мысленным взором, словно выжженный на сетчатке, заставляя гадать, каков был этот поцелуй по сравнению с нашим.
— Парень ради тебя читает роман про пришельцев, — Кеннеди выпрямляется, закатывает глаза и награждает меня таким взглядом, от которого у взрослого мужчины яйца бы сморщились и спрятались глубоко в живот. — Ты же совершенно очевидно его наказываешь.
— Вовсе нет, — огрызаюсь я, когда телефон наконец затихает. — Он волен делать все, что хочет и с кем хочет.
— Серьезно? И ты попытаешься скормить мне чушь, что тот засос с Рони Карлайл — не причина, по которой ты сверлишь свои блинчики взглядом, словно они тебя обидели? — Она властно выгибает бровь. — Ну уж нет, детка, на это дерьмо я не куплюсь. Тебе нравится Коул, но ты отчаянно борешься с этим чувством, ведь впустить его в сердце означает открыться для новой боли, а те, кому тебе следовало доверять, слишком часто тебя предавали.
— Ты не слишком ли трезво видишь меня насквозь для человека с похмельем?
Телефон заходится дрожью вновь, отмечая пятый утренний вызов.
Лицо Кеннеди смягчается, теряя напускную строгость.
— А ты не устала воевать со своими чувствами к нему? Ответь на звонок, Майя.
Жжж. Жжж. Жжж.
— И не будь стервой, — летит мне в спину, пока я выбраюсь из кабинки, чтобы поговорить без лишних ушей.
Этого разговора все равно не избежать, так почему бы не покончить с ним сейчас? Как бы мне ни хотелось проявить мелочность и игнорировать его до скончания веков, это будет нечестно по отношению к нам обоим.
Я выхожу в тамбур, где ресторанный гул заметно поглощается стенами, и нажимаю на кнопку приема, радуясь, что здесь Кеннеди не сможет подслушать ни слова.
— Майя, — облегчение в голосе Коула отзывается во мне уколом вины за пропущенные вызовы. Затем перед глазами встает картина, где по его рельефному телу растекается чужая женщина, и вся вина мгновенно улетучивается, уносясь куда-то в сторону Гвадалахары.
— Привет, — произношу я максимально просто, подавляя клокочущую внутри злость, которая копилась во мне с самой минуты пробуждения. — Что случилось?
— Я звоню тебе без остановки.
— А я завтракаю.
Ох, не стоило говорить так резко.
Коул негромко усмехается моей колкости.
— Где-то в хорошем месте?
— Это круглосуточная забегаловка прямо за углом моего дома. Твой тренер заработал бы апоплексический удар, едва переступив порог, учитывая, что количеством масла в местной яичнице можно было бы заправлять уличные фонари восемнадцатого века.
— Уверен, там здорово, — он смеется, и этот бархатный, идущий из самой глубины груди звук заставляет мою обиду на секунду усомниться в своей правоте. — Послушай, в сети появилось фото, где я и одна девчонка…
— Женщина, — поправляю я, и в моем голосе сквозит неприкрытая горечь. Я всем сердцем ненавижу этот тон, но он уже пропитал меня насквозь, и скрыть его невозможно. — Нельзя называть девчонкой обладательницу самой популярной задницы в инстаграме, Коул.
— Значит, ты видела снимки, — юмора в его голосе поубавилось.
К горлу подступает удушливый жар, а глаза начинает щипать, но я силой подавляю эту слабость.
— Где вы исследуете миндалины друг друга? О да, видела.
— Ничего не было, — горячо заверяет он. — То есть, она меня поцеловала, но я не отвечал взаимностью, — исправляется он, подбирая слова. — Выглядит скверно, но она налетела на меня как чертова паукообразная обезьяна, просто ради новогоднего поцелуя. Я сразу же оттолкнул ее и…
Не желая погружаться в подробности, я обрываю его оправдания на корню.
— Все нормально, Коул.
— Нет, не нормально. Твой бывший подонок мог не ценить тебя, но я не собираюсь предавать твое доверие еще до того, как сумел полностью его заслужить, — его голос становится громче, обретая твердость. — Клянусь своими победами в Кубке Стэнли, между нами ничего не было, Майя. Я бы не стал рушить то, что есть между нами, ради мимолетного перепихона. Надеюсь, ты знаешь, что я не такой.
Шумно выдохнув, я позволяю его словам проникнуть глубже, унять дрожь. Он действительно не такой. С того самого дня, как Коул бесцеремонно ворвался в мою жизнь, застав меня за чтением книги, он ни разу не дал повода усомниться в своей честности. В конце концов, он говорит о своих чувствах и мыслях куда открытее, чем я сама.
— Хорошо, — выговариваю я уже тише. — Я верю тебе.
— Спасибо, — его вздох облегчения глухо отдается в динамике телефона. — Я только что приземлился в Бостоне. Когда ты свободна? Я хочу увидеть тебя.
Если бы мой желудок не бунтовал от текилы, все еще плещущейся внутри, эти слова заставили бы бабочек в моем животе пуститься в пляс.
— В четверг?
— У меня игра во Флориде, — отзывается он. — Но в пятницу утром я уже вернусь.
Я запрокидываю голову, мысленно пролистывая расписание на неделю.
— В пятницу у меня ужин с братом. Как насчет субботы?
— Идеально. Встретимся во второй половине дня, я ведь знаю, как сильно ты любишь поспать.
Я сдерживаю улыбку, готовую прорваться вопреки всему.
— Какая щедрость с твоей стороны. До встречи.
— Это свидание.
На этот раз я его не поправляю.
Если бы на вывеске над двойными дверями центрального входа не красовалась надпись «Общественный каток команды “Рыси”», я бы решила, что это офис какой-нибудь престижной технологической компании. Здание выглядит компактным, но при этом невероятно эффектным. Его экстерьер состоит из чистых линий и поблескивающих серебристых панелей, дополненных стеной из огромных окон. Такому строению место скорее на страницах журнала о дизайне, нежели в пригородном спортивном комплексе.
Город может быть укутан плотным слоем снега, однако солнце палит вовсю, так что мне приходится прикрыть глаза ладонью, пока я выбираюсь из машины.
— Мы будем кататься на коньках?
Лицо Коула расплывается в мальчишеской улыбке.
— Ага. На нашей тренировочной арене.
— Я никогда не каталась на коньках, — признаюсь я.
Эти слова заставляют профессионального хоккеиста застыть на месте. Он медленно поворачивается ко мне, приоткрыв рот.
— Никогда?
Я плотнее прижимаю руки к телу, пытаясь защититься от ветра, который упрямо дергает мою одежду.
— Эм… ну да?
В попытках сбыть меня с рук кому угодно, лишь бы не заниматься мной самой, мама в детстве записывала меня на бесчисленное множество кружков. Балет, гимнастика, плавание, рисование, но коньки в этот список почему-то так и не попали.
— То есть, это твой первый раз?
Я щипаю себя за переносицу и крепко зажмуриваюсь, ведь на улице холодно, и мне очень хочется зайти внутрь.
— Да, и если ты будешь переформулировать этот вопрос на разные лады, мой ответ не изменится.
