— Какое счастье, что ты для меня не просто чужой человек.

— Хм. — Я с черепашьей скоростью принимаюсь накладывать на тарелку всего понемногу. Когда делать вид, что я поглощена едой, становится уже невозможно, я все же рискую поднять взгляд.

Янтарные глаза Коула сужаются, оценивая меня, и от его пристального, взгляда исходит почти физически ощутимое давление.

— Так что в итоге?

Включая дурочку, я переспрашиваю:

— Что в итоге?

— Ты идешь на курсы? Ты ведь сама говорила, что когда-то мечтала стать писательницей.

Я даже задыхаюсь от его напора. Само слово «писательница» звучит настолько чуждо и недостижимо, что мне становится стыдно за то, что я вообще когда-то ему в этом призналась.

— Нет, не иду. Это Софи насела на меня, чтобы я нашла себе хобби. Ну, помимо чтения.

— Но сама идея тебе не слишком по душе, — это звучит скорее как констатация факта, чем как вопрос.

Когда я ничего не отвечаю, он откладывает вилку в сторону и упирается предплечьями в стол, полностью фокусируя все свое внимание на мне.

— Я в свое время честно признался тебе, что нагадил в мамин огород просто потому, что до смерти боялся, что смытая в унитаз золотая рыбка воскреснет и отомстит мне. Я сильно сомневаюсь, что ты сможешь выдать что-то более постыдное, так что колись. Что тебя гложет?

Я не могу сдержать искреннего смеха, вспоминая ту его историю. А ведь он прав. Мои внутренние тараканы и близко не стояли с его детскими травмами.

— Я не знаю. — С вилкой в руке я лениво ковыряюсь в тарелке, гоняя еду из угла в угол. — Наверное, сама мысль о том, чтобы попытаться превратить мечту всей своей жизни во что-то реальное, наводит на меня ужас. Что если я потрачу месяцы или годы на рукопись, а она в итоге окажется полнейшим шлаком? В мире и так слишком много книг и авторов. Наш «Книжный уголок» огромный, но мы продаем ничтожную долю от всего, что издается. Кто я такая, чтобы тягаться с условными Сарой Дж. Маас или Эмили Генри?

Он забавно морщит нос.

— Вот примерно то же самое чувствуешь ты, когда я начинаю перечислять имена спортивных звезд, верно?

На моем лице расцветает широкая улыбка, а в груди разливается приятное тепло.

— Ага, именно так.

— Ладно, и кто они такие? Ну, помимо того, что они писательницы, это и так понятно.

— Разумеется, понятно, — смеюсь я. — Одна пишет фэнтези, а вторая — любовные романы.

— Но ты ведь все равно читаешь фэнтези и романы других авторов, так?

Я неопределенно машу рукой в сторону противоположной стены, где книги занимают буквально каждую щель и полку.

— Конечно.

— Ну так если читателям нравятся эти авторы, это еще не значит, что они не смогут полюбить твою книгу, — он довольно улыбается, явно гордый своей логикой. — К тому же у тебя уже есть готовый идеальный сюжет. Можешь написать мемуары о том, как управляющая книжного магазина по уши влюбилась в хоккеиста.

Мои щеки моментально обдает жаром, и я поспешно отвожу взгляд. О чем я вообще думала, когда впускала его к себе? Наедине? В самом моем детородном возрасте?

— Какая потрясающая задумка для художественного вымысла, — бормочу я, судорожно наматывая лапшу ло-мейн на вилку. Я заталкиваю ее в рот, абсолютно не заботясь о том, что рискую подавиться, ведь альтернативой было бы просто сидеть и пялиться на него как полная идиотка.

— У меня полно гениальных идей, — он лениво слизывает каплю соуса с губы, и в комнате внезапно становится градусов на двадцать жарче. — И я правда считаю, что тебе стоит попробовать. Сделай это своим обещанием на Новый год.

Я скептически выгибаю бровь.

— И какое же тогда твое новогоднее обещание?

— Читать больше, — просто отзывается он.

Сдержать глупую улыбку становится решительно невозможно.

— Тебе настолько сильно пришлись по душе «Инопланетные любовники с планеты Декссар»?

— Мне настолько сильно нравишься ты, — поправляет он, — хотя и пришельцы, надо признать, весьма недурны.

От его обезоруживающей прямоты я на секунду лишаюсь дара речи и просто застываю с открытым ртом.

— Я ведь знаю, что тоже тебе нравлюсь, — на его губах играет легкая, капельку самоуверенная улыбка. — Если бы это было не так, ты бы не сидела сейчас здесь со мной вместо своего любимого чтения. Но я готов двигаться в том темпе, который комфортен тебе.

Меня еще ни разу в жизни так сильно не смущал ни один мужчина. Не поймите неправильно, я далеко не образец ледяного спокойствия, но мне обычно слишком плевать на парней, чтобы чужие реакции или мнения могли меня задеть. Но с Коулом все иначе.

Окончательно растерявшись и не зная, что ответить, я выдаю первое, что приходит в голову:

— Я приготовила тебе рождественский подарок.

Слишком резко поднявшись со стула, я умудряюсь знатно удариться коленкой о край стола. После этого я торопливо иду к платяному шкафу, куда заранее припрятала коробку, обернутую в бумагу со снежинками.

Обычно мне неплохо удается подбирать подарки, и я всегда примерно представляю реакцию человека. Но Коул — это полная загадка, так что я невольно сжимаюсь внутри, когда протягиваю ему сверток.

— Мы ходили по магазинам с моим братом и Логаном, и я наткнулась на это. Подумала, что тебе понравится.

Коул негромко смеется.

— Шоппинг с Логаном — это то еще испытание для психики.

— О да, и я бы с радостью больше никогда в жизни через это не проходила, — соглашаюсь я.

Логан — самый нерешительный человек в мире, когда дело касается одежды. Он умудрился примерить одни и те же штаны не меньше тридцати раз, после чего пришел к выводу, что они ему не идут, и ушел из магазина с пустыми руками.

Коул аккуратно срывает обертку и достает два бокала для виски. В боковую стенку каждого из них был намертво вплавлен настоящий хоккейная шайба, из-за само стекло казалось искореженным и пошедшим трещинами от сильного удара.

Искренняя, теплая улыбка благодарности заставляет мелкие лучики морщинок собраться у уголков его глаз.

— Они просто невероятные, Фасолинка. Спасибо тебе большое.

Почувствовав колоссальное облегчение, я обратно опускаюсь на стул и делаю внушительный глоток вина.

— Счастливого Рождества.

— И счастливой Хануки тебе, — отзывается он. — Вообще-то я тоже приготовил для тебя кое-что.

Внутри меня все так и подпрыгивает от детского восторга.

— Серьезно?

— Серьезно. — Он поднимается, подходит к входной двери и забирает неприметный пакет, оставленный прямо у его куртки. Видимо, я просто не заметила его среди обилия коробок с едой.

Ерзая на стуле, я изо всех сил стараюсь подавить желание радостно взвизгнуть. Обычно мы обмениваемся подарками только с братом, сестрой и Кеннеди, так что для меня это полная неожиданность. Хотя, наверное, стоило догадаться.

Я максимально аккуратно и грациозно, чтобы не выглядеть диким варваром, разворачиваю упаковочную бумагу и достаю из пакета блокнот в тканевом переплете глубокого изумрудного цвета. На обложке красуется тисненая надпись «Однажды эти мысли будут стоить миллионы».

— Это специальный блокнот для писательских практик, — поясняет Коул, возвращаясь на свое место. — Там внутри полно всяких подсказок, тем для сюжетов и всего такого.

Целая лавина эмоций подкатывает к горлу, согревая меня изнутри.

— Это самый чуткий и продуманный подарок из всех, что мне когда-либо дарили.

Если учесть, что моя мама однажды умудрилась подарить мне подарочную карту в тот самый книжный, где я сама же и работаю, планка была не то чтобы высокой, но все равно.

Я крепко прижимаю блокнот к груди, словно это редчайшее первоиздание «Великого Гэтсби» с автографом автора.

— Спасибо тебе. Он потрясающий.

— Не стоит благодарности, — он тепло улыбается. — Видеть твою улыбку — уже более чем достаточная награда.

И та ответная улыбка, которую он мне дарит, заставляет меня всерьез задуматься, не стоит ли мне включить в свои новогодние обещания кое-что еще, помимо робкой попытки заняться писательством.