— Но…

Прежде чем он успевает разродиться очередным нелепым оправданием, которое не имеет ко мне никакого отношения, я жестко обрываю вызов.

Я не успеваю даже опустить гаджет на стол, как он заходится новой трелью. Иисусе Христе на реактивной кобыле.

— Во имя всего святого! — рявкаю я в трубку, теряя всякое терпение. — Что из фразы «оставь меня в покое» твой скудный мозг не в состоянии переварить? Мне нужно повторить это на французском, чтобы до твоей тупой башки наконец дошло? Va te faire foutre. Так понятнее?

На том конце провода повисает затяжная, звенящая пауза, сменяющаяся низким, грудным смешком, который имеет раздражающую привычку заставлять мои бедра судорожно сжиматься.

— Не знал, что ты говоришь по-французски, Фасолинка.

Мои щеки мгновенно вспыхивают огнем. Да что там щеки, все тело обдает волной жара, и на этот раз совсем не приятного.

— Я не говорю на нем, но знаю парочку отборных выражений.

Именно так я умудрялась скрытно ругаться при младших, когда они были маленькими. Хотя толку от этого оказалось мало, учитывая, что любимое слово Авы сейчас — «мудак».

— Это заметно, — в его голосе отчетливо сквозит веселье. — Что происходит? Ты в порядке?

Боже, у меня такое ощущение, что этому парню приходится полоскать горло щебнем, чтобы его голос звучал так чертовски рокочуще.

— Мой бывший, судя по всему, никак не может уловить прямую причинно-следственную связь между его изменой и моим нежеланием возобновлять отношения, — выкладываю я.

Коул глухо рычит. Он буквально рычит прямо в трубку, и этот звук посылает отчетливую, крупную дрожь вниз по моему позвоночнику.

— Он тебе изменил?

Я поспешно тыкаю пальцем в кнопку громкой связи и бросаю аппарат на столешницу. Мне нечего стыдиться. Его блуд — это исключительно его позор, который никак не характеризует меня, но это не значит, что я горю желанием вдаваться во все грязные подробности.

— Если верить Джошу, это была не измена, а просто минутное помутнение рассудка.

— Ну и сказочный кретин, — фыркает Коул. — Он не заслуживает ни твоих извинений, ни тебя самой. И ему пора уяснить, что ты ему больше не принадлежишь. Скажи ему, чтобы отвалил.

Ого, полегче на поворотах. Я демонстративно закатываю глаза, доставая второе полотенце, чтобы соорудить тюрбан на голове.

— Вас поняла, мой капитан.

— Я серьезно, Майя. Если до него не доходит устное предупреждение, я с огромным удовольствием вдолблю ему это лично.

Где-то внутри меня сладостно разливается тепло. Неужели Коул… ревнует?

Нет. Даже думать об этом не стану.

— Так, э-э… ты чего звонил?

Он издает какой-то нечленораздельный звук, затем резко обрывает сам себя и делает глубокий вдох.

— Понимаю, что сообщаю в последний момент, и если у тебя другие планы, я все пойму. Но мою встречу перенесли, и я подумал, не хочешь ли ты поужинать со мной. Я уезжаю завтра и вернусь только после Нового года. Мы можем просто заказать доставку на дом. Знаю, что инвентаризация выжимает из тебя все соки, но мне бы очень хотелось тебя увидеть, если ты свободна и если сама этого хочешь.

То, как Коул начинает сбивчиво тараторить, выглядит куда более мило, чем должно. И это сбивает мою внутреннюю защиту ровно настолько, чтобы из меня само собой вырвалось:

— Конечно!

Я способна пережить ужин в квартире с парнем, который еще пятнадцать минут назад в моих мыслях ласкал мои соски. Наверное.

— Отлично. Я умираю как хочу китайской еды, — продолжает Коул, — тут как раз за углом от меня открылось новое местечко. Что думаешь?

— Звучит заманчиво. Во сколько тебя ждать? Около семи?

Этого времени мне хватит, чтобы разгрести тот филиал ада, в который превратилась моя квартира, и высушить волосы, чтобы не напоминать лохматого тролля.

— Идет. Мне нужно только забежать в душ, — о боги, вернитесь обратно, непристойные мысли, — но пробки отсюда до Бэк-Бей не должны быть жуткими.

Мое дыхание перехватывает, а все рецепторы испуганно обостряются.

— Э-э, погоди. А откуда ты знаешь, где я живу?

Он негромко хрипло смеется прямо в динамик.

— Только не говори мне, что ты успела забыть наш поцелуй прямо у твоих дверей.

— Оу. — Мои щеки заливает густая, пунцовая краска, и пар от горячей воды, затянувший зеркало в ванной, тут совершенно ни при чем. — Точно. Ну, эм, тогда до встречи!

Стоит вызову завершиться, как я устраиваю сеанс экспресс-уборки, схема которой проста до гениальности: я просто сгребаю весь разбросанный хлам в корзину для белья и прячу ее с глаз долой в спальне. После этого я успеваю сменить три разных комплекта из леггинсов и свитеров, пока наконец не останавливаюсь на варианте, который не кричит о том, что я слишком сильно старалась парню понравиться. Ну, по крайней мере, я на это надеюсь.

К моменту прихода Коула моя квартира приобретает относительно приличный вид, собственно, как и я сама. А вот что касается самого Коула? У меня такое ощущение, что этот мужчина в принципе не способен выглядеть плохо. Даже в обычных спортивных штанах и облегающей футболке он смотрится так, словно только что сошел с плаката дорогой рекламной кампании.

Он небрежно подпирает плечом дверной косяк во всем своем умопомрачительном великолепии. Его четко очерченную челюсть покрывает аккуратная, жесткая щетина, а пухлые губы растянуты в дерзкой, шальной улыбке. Из тех самых улыбок, которые заставляют меня подавить в себе желание выбить пакеты с супом вонтон из его рук и запрыгнуть на него, уцепившись ногами за пояс, словно безумная обезьянка.

Мне приходится приложить куда больше усилий, чем хотелось бы признавать, чтобы просто остаться стоять на месте.

— Привет, — здоровается он. — Я пришел с дарами.

Я насильно заставляю свой взгляд оторваться от его точеного лица и перевожу внимание на три увесистых бумажных пакета с китайской едой. Обалдеть. Я не думала, что он скупит абсолютно все позиции из меню.

Перехватив у него один из пакетов, я увлекаю гостя за собой вглубь квартиры.

— Сколько я тебе должна?

Он недовольно хмурится, низко сводя темные брови к переносице.

— Ты ничего мне не должна. Не говори глупостей.

— Но здесь же прорва еды, — замечаю я, оглядываясь через плечо. — Этим количеством можно спокойно накормить средних размеров бат-мицву.

Ну или вечеринку в честь рождения ребенка.

— Я вообще-то крупный мужчина, — он неопределенно пожимает плечами, будто эта фраза не несла в себе скрытого двусмысленного подтекста. — Где пристроимся, за кухонным столом или у острова?

Возвращаясь из облаков на землю, я сипло выдавливаю:

— Э-э, за столом будет в самый раз.

Пока я достаю тарелки и столовые приборы, Коул один за другим вскрывает контейнеры, из которых по кухне мгновенно разливаются умопомрачительные ароматы. Говядина с брокколи, цыпленок с апельсинами, свинина кунг-пао и цыпленок генерала Цо с тофу. Я выуживаю из закромов одну из своих лучших бутылок вина, под чем подразумевается, что оно стоило дороже одиннадцати долларов, но определенно дешевле двадцати пяти, и наполняю два бокала.

Я расставляю бокалы на столе и, подняв глаза, обнаруживаю, что Коул разглядывает меня с неподдельным, живым интересом.

— Так ты, значит, записываешься на писательские курсы?

Мое дыхание со свистом сбивается. Я испуганно кошусь на свой ноутбук, который остался открытым на стуле прямо рядом с ним. Ничего криминального там нет, всего лишь добрая тысяча открытых вкладок, и на каждой красуется информация о курсах писательского мастерства. Кто же знал, что банальный поисковый запрос о литературных занятиях заведет меня в такие дебри?

Я демонстративно шевелю пальцами в воздухе, безмолвно требуя вернуть мою частную собственность, и опускаюсь на свободный стул напротив него.

— Вообще-то заглядывать в чужие компьютеры считается верхом неприличия.

С абсолютно невозмутимой и наглой ухмылкой он захлопывает крышку ноутбука. Но вместо того, чтобы протянуть его мне, парень оставляет гаджет лежать на стуле, словно заявляя на него права собственника.