Софи звала меня пересечься в баре, чтобы вместе посмотреть игру «Рысей», но я вежливо отказалась, и мы договорились перенести наши посиделки с алкоголем на следующую неделю.

— Именно так. — Он негромко посмеивается. — Финальный свисток прозвучал где-то час назад.

— И как, до рукоприкладства и драк на льду дело дошло?

— У нас тут все-таки хоккей, Фасолинка, а не бои без правил, но да, пару раз меня знатно приложили о борт. — Уголки его губ снова ползут вверх. — Мы, кстати, победили. Если тебе вдруг было интересно.

Я демонстративно закатываю глаза на его дразнящий тон.

— Это был мой следующий вопрос, но в любом случае поздравляю. Это круто. И что, команда совсем никак не празднует успех?

Он отрицательно качает головой.

— Неа. У нас завтра ранний вылет. Решил, что мне будет куда приятнее немного поболтать с тобой, а потом почитать книгу.

Я заинтригованно выгибаю бровь.

— И какую же именно книгу, позволь узнать?

Щеки Коула моментально заливаются ярким румянцем.

— «Инопланетные любовники планеты Декссар». — К концу фразы его голос забавно повышается, отчего утверждение становится похожим на робкий вопрос.

— О, да это же мой личный Супербоул! — я весело заливаюсь смехом, слегка подпрыгивая на диванной подушке. — Ну или, выражаясь твоим языком, мой Кубок Стэнли.

Он широко улыбается, оценив мою хоккейную отсылку.

— Ты сейчас чему больше рада — межгалактическим отношениям персонажей или тому, что тебе удалось вогнать меня в краску?

Я качаю головой, легким движением руки смахивая с лица непослушные прядки волос, которые выбились из хвоста.

— Нет, я просто обожаю открывать для людей новые книги. Для меня это в какой-то степени сродни сеансу психотерапии.

— Даже если эта книга повествует о любви фиолетовых пришельцев?

— Ты ведь только-только начал ее читать, — я шутливо хмурюсь, делая строгое лицо. — Ты не имеешь права судить о ней так рано.

— Да я и не сужу, — заверяет он, приподнимая руку со скрещенными средним и указательным пальцами. — Мне просто искренне, по-человечески любопытно, каким образом эта история умудрилась собрать вокруг себя такую огромную армию преданных фанатов при настолько абсурдном сюжете.

— Так в этом-то и весь прикол. Никто не покупает такие романы в надежде отыскать там лауреата Пулитцеровской премии. Люди читают их ради банального эскапизма. Если у меня выдался по-настоящему паршивый и тяжелый день, мне меньше всего хочется грузить мозг какой-то сложной, давящей драмой. Я хочу открыть что-то вроде «Инопланетных любовников планеты Декссар». Книгу, которая выдернет меня из собственной головы и заставит забыть о реальном мире хотя бы на пару часов. — Мой голос звучит все увлеченнее. — Когда людям паршиво, они ищут утешения. Когда они счастливы, они хотят найти что-то, что приумножит эту радость. Книги всегда находят тебя именно в том состоянии, в котором ты сейчас находишься.

Я резко замолкаю, внезапно осознав, что Коул все это время просто завороженно смотрит на меня через экран.

На этот раз очередь краснеть доходит и до меня. Причем знатно. Я поспешно разрываю зрительный контакт и принимаюсь смущенно покусывать нижнюю губу, в глубине души отчаянно мечтая повернуть время вспять и вовремя закрыть свой рот, пока из него не полился этот безумный словесный фонтан.

— Чертовски мило, когда ты включаешь свой этот книжный режим, — нежно произносит он, и его взгляд становится удивительно мягким. — Ты всегда так много читала?

— Да практически всю жизнь. Свой первый читательский билет в библиотеку я получила где-то в шесть лет, так что я физически не могу вспомнить те времена, когда книги не были моими верными и постоянными спутниками.

— А у тебя в семье кто-нибудь еще увлекается чтением?

Этот вопрос моментально сбивает с меня всю спесь и заставляет мгновенно протрезветь.

— Э-э, нет, не особо. — Я заметно выпрямляюсь, и моя спина становится каменной. — Моего отца нет в нашей жизни, а у мамы… — как бы так потактичнее выразиться, что моя дорогая матушка зациклена только на себе? — …у нее совсем другие интересы.

Коул не пытается лезть мне в душу с дальнейшими расспросами и не одаривает меня тем самым жалостливым взглядом, к которому я уже так привыкла, когда всплывает тема отца, но его брови все же сочувственно сближаются.

— Мой отец в молодости профессионально играл в баскетбол. Он изо всех сил пытался приобщить нас с братом к этому спорту, но мы с ним были буквально помешаны на хоккее.

Мои брови удивленно взлетают вверх при упоминании о брате.

— Оу, я и не знала, что у тебя есть брат. Он тоже играет в хоккей?

— Ты что, даже не гуглила меня?

Эм-м.

— Нет, — бессовестно вру я. Ну, ладно, доля правды в этом была. Я честно вбивала его имя в поисковик, но закрыла вкладку буквально после первых двух предложений на Википедии. Там было слишком много каких-то непонятных цифр, статистики и зубодробительных фраз в духе «вторая по продолжительности серия матчей с набранными очками».

— Хм-м, — протягивает он с таким видом, будто не верит мне ни на единое слово. — Ну ладно. Да, у меня есть две сестры и брат-близнец, но он погиб несколько лет назад в автокатастрофе.

— Боже мой, — вырывается у меня, и я испуганно прижимаю ладонь к губам. — Мне так жаль, Коул. Я правда ничего об этом не знала.

— Наверное, именно потому, что кто-то поленился меня погуглить. — Он негромко посмеивается и одаривает меня слабой, едва заметной улыбкой. — Но да, он играл за «Первоходцев».

— Да кто вообще придумывает названия этим командам? — я запрокидываю голову назад, уныло бормоча слова в потолок. Перевод темы получился далеко не самым гладким и изящным, но, судя по той затаенной боли, что промелькнула в его глазах, ему сейчас необходима смена пластинки.

Коул ахает, и этот звук моментально снимает то глухое напряжение, которое, как я только сейчас осознаю, мертвой хваткой сковало мои плечи.

— А что не так с «Первоходцами»?

— Да все с ними так, — протягиваю я. А, ладно, к черту все. — Ладно, я вру. Все названия хоккейных команд звучат максимально нелепо и абсурдно. У меня такое ощущение, будто кто-то просто набросал кучу случайных существительных и парочку прилагательных на обрывках бумаги, скинул их в одну шляпу, а потом владельцы клубов или тренеры просто вытягивали их вслепую. И вуаля — что достал, так команду и назвали.

Коул изо всех сил сжимает челюсть, отчаянно пытаясь не рассмеяться в голос, хотя в его карамельных глазах все еще чувствуется легкая грусть.

— Какое поразительно точное и проницательное наблюдение. Моя родная команда называется «Дьяволы Сан-Диего», и я, хоть убей, за все эти годы так и не смог докопаться до тайного смысла, скрытого за этим названием.

Понимая, что его все еще нужно хорошенько отвлечь от грустных мыслей, я выпаливаю первое, что приходит в голову.

— Хочешь расскажу забавную историю, связанную с дьяволами?

— Еще спрашиваешь. Конечно.

— Ладно. В начальной школе, буквально за пару дней до Хэллоуина, наш класс играл в одну игру. Каждый должен был дать одно-единственное описание-подсказку насчет того костюма, в который он планирует нарядиться на праздник. Если кто-то угадывал, учитель давал ему лишнюю конфету. Я собиралась быть дьяволенком. Хочешь угадать, как звучала моя подсказка?

— Люцифер?

— Мимо. — Меня аж передергивает от нахлынувших воспоминаний. Прошло уже больше пятнадцати лет, но мой организм до сих пор включает режим паники при этих мыслях. — Я на весь класс торжественно объявила, что я рогатая. Вот только вместо слова «horny» в значении «с рожками» все, включая учительницу, поняли его в самом прямом смысле — озабоченная и возбужденная.

Коул закидывает голову назад и разражается громоподобным, искренним смехом, идущим из самой глубины груди. Этот низкий, бархатистый звук заставляет мои бедра непроизвольно сжаться.

— О боже. Это просто шедеврально.