— Хорошее, — я поцеловала его. — Но если девочка — Лена, в честь моей мамы.

— Договорились.

Мы замолчали. Я чувствовала, как его дыхание становится ровнее — он засыпал. Но я не спала — смотрела в потолок, перебирала в памяти этот день. ЗАГС, кольца, клятвы. Его глаза, когда он надевал мне кольцо на палец. Его губы, когда он целовал меня после церемонии.

— Демид, — прошептала я.

— Мм? — он не спал.

— А можно ещё раз?

— Ещё раз? — он усмехнулся. — Ты ненасытная.

— Это ты меня такой сделал.

Он перевернул меня на живот, приподнял бёдра. Я встала на четвереньки, чувствуя себя уязвимой и желанной. Он вошёл сзади — резко, глубоко, и я застонала.

— Так хорошо? — спросил он.

— Очень, — простонала я.

Он двигался быстро, сильно, держа меня за бёдра. Я чувствовала, как каждый толчок отдаётся во всём теле, как грудь раскачивается, как волосы падают на лицо.

— О боже…

Я кончила с криком, сжимая простыни. Он кончил следом, изливаясь в меня, и упал рядом.

— Ты меня убьёшь, — прошептал он.

— Но какой сладкой смертью, — ответила я.

Он обнял меня, поцеловал в макушку.

— Спи, жена.

— Спи, муж.

Я закрыла глаза. Сон пришёл быстро — и был лёгким, без сновидений.

Ночью мне приснился сон. Я стояла на пляже, держала за руку маленькую девочку с тёмными волосами и серыми глазами — точную копию Демида. Она смеялась, бегала по волнам. Рядом с ней бегал мальчик с такими же тёмными волосами и карими глазами — моими. Демид стоял рядом, обнимал меня.

— Это наше будущее, — сказал он.

— Наше, — ответила я.

Я проснулась с улыбкой на лице. Демид спал рядом, его рука лежала на моём животе. Я накрыла его ладонь своей, прижалась ближе.

— Спасибо тебе, — прошептала я. — За всё.

Он не ответил — спал. Но я знала — он слышит. Где-то там, глубоко внутри.

За окном вставало солнце — первое утро нашей семейной жизни. Я закрыла глаза и заснула снова — счастливая, любимая.

Тридцать шестая неделя. Живот стал огромным — двойня давала о себе знать так, что я перестала видеть свои ноги. Каждое утро начиналось с того, что Демид помогал мне встать с кровати, подкладывая под мою спину подушки, потому что самостоятельно я уже не могла подняться. Дети пинались одновременно — Лена била ногами по рёбрам, Андрей упирался головой в мочевой пузырь, и я постоянно бегала в туалет.

Мы купили две кроватки — отдельно для Лены и Андрея. Демид собрал первую за час, а над второй мучился уже два. Я сидела на диване, обложившись подушками, и смотрела, как он крутит болты, сверяется с инструкцией и тихо матерится.

— Вторая ножка к третьей перекладине, — сказала я, пытаясь заглянуть в схему.

— Я знаю, — буркнул он, вытирая пот со лба. — Но здесь написано одно, а на деле другое.

— Дай я посмотрю.

— Нет. Ты отдыхаешь.

— Демид, я уже устала отдыхать. Я хочу, чтобы кроватки были готовы.

Он вздохнул, подошёл, сел рядом. Положил руку на мой живот, и в этот момент Лена пнула его ладонь с такой силой, что он отдёрнул руку.

— Она меня не любит, — сказал он с притворной обидой.

— Любит. Просто готовится стать футболисткой.

Он наклонился, поцеловал мой живот.

— Девочка моя, Лена, не бей папу. Я же тебя люблю.

Внутри затихло — будто она прислушивалась к его голосу.

— Слышишь? — я взяла его руку и снова приложила к животу. — Она успокоилась.

— Потому что я самый лучший папа.

Я засмеялась, но смех перешёл в стон — Андрей решил напомнить о себе локтем.

— Ох, — я схватилась за бок.

— Что? Больно?

— Нет. Просто они уже тесные внутри.

Через два дня было последнее УЗИ. Мы поехали в клинику — Демид вёл машину сам, потому что я нервничала и не доверяла никому. В приёмной сидели другие беременные — кто с мужьями, кто с мамами. Я чувствовала на себе взгляды: двойня привлекала внимание.

Врач — добрая женщина с усталыми глазами — водила датчиком по моему залитому гелем животу, и на экране появлялись очертания двух маленьких тел.

— Головка Лены внизу, — сказала она. — Андрей — поперёк. Вагинальные роды с двойней в таком положении рискованны. Я рекомендую плановое кесарево сечение.

— Кесарево? — я сжала руку Демида. — А можно естественно?

— Можно, но есть вероятность, что второй ребёнок застрянет или понадобится экстренная операция. Лучше запланировать всё заранее.

— Когда? — спросил Демид.

— Пятого марта. Десять дней осталось.

Мы согласились. В машине я молчала, сжимая его руку.

— Боишься? — спросил он.

— Очень, — призналась я. — Не боли. Боюсь, что что-то пойдёт не так.

— Всё будет хорошо. Врач сказала, операция стандартная.

— А вдруг я умру?

Он резко затормозил у обочины, повернулся ко мне. Взял моё лицо в ладони.

— Ангела. Слушай меня. Ты не умрёшь. Ты будешь жить. Для меня. Для Лены и Андрея. Я не позволю этому случиться.

— Ты не Бог.

— Я — твой муж. И я буду с тобой в операционной. Держать за руку.

Я кивнула, вытерла слёзы, которых не заметила.

Дома я забралась на диван, обложилась подушками и гладила живот, разговаривая с детьми.

— Лена, Андрей, — шептала я. — Через десять дней вы появитесь на свет. Я так жду вас. Папа тоже ждёт. Вы самые любимые, самые желанные.

Они пинались в ответ — Лена справа, Андрей слева. Будто говорили: «Мы слышим, мама, мы тоже тебя любим».

Демид пришёл с кухни, поставил передо мной тарелку с супом.

— Ешь, — сказал он. — Нужно набираться сил.

— Я не хочу.

— А надо. Для детей.

Я взяла ложку, сделала несколько глотков. Демид сел рядом, обнял меня за плечи.

— Ангела, — сказал он тихо. — Ты не представляешь, как я тебя люблю.

— Представляю. Ты мне каждый день об этом говоришь.

— Потому что это правда.

Я отставила тарелку, повернулась к нему. Его глаза — серые, глубокие — смотрели на меня с такой нежностью, что у меня перехватило дыхание.

— Демид, — прошептала я.

— Что?

— Займись со мной любовью.

— Сейчас? Ты не доела.

— Плевать на суп. Я хочу тебя. В последний раз перед родами. Вдруг потом долго нельзя будет.

Он улыбнулся, поднялся, протянул руку. Я встала — тяжело, держась за него, — и мы пошли в спальню.

— Как тебе удобно? — спросил он, подкладывая подушки под мою спину.

— На боку. Так легче.

Я легла на левый бок, он — сзади. Его дыхание касалось моей шеи — горячее, прерывистое. Я чувствовала, как его член — уже твёрдый, пульсирующий — упирается мне в ягодицы.

— Раздевай меня, — попросила я.

Он медленно стянул с меня футболку — мою любимую, его, огромную, которую я носила дома. Я осталась в кружевных трусиках — единственных, которые налезали на живот. Он провёл пальцами по моей спине, по ягодицам, спустился к бёдрам.

— Какая ты мягкая, — прошептал он.

— Это отёки. Врач сказала, задерживается жидкость.

— Нет. Это ты стала ещё нежнее.

Он стянул с меня трусики, и я осталась полностью голой. Живот огромный, грудь тяжёлая, соски тёмные и огромные, как блюдца. Я стеснялась своего тела — растяжки, припухлости, странный цвет кожи.

— Не смотри, — попросила я.

— Почему?

— Я похожа на корову.

— Ты похожа на богиню, — он провёл рукой по моему животу, по груди, по соскам. Я застонала — они были сверхчувствительными. — Богиню, которая носит под сердцем моих детей.

Он наклонился, поцеловал мой сосок. Сначала легко, только губами. Потом начал лизать — круговыми движениями языка, обводя ареолу. Я выгнулась, вцепившись в простыни.

— Демид… — простонала я.

— Что, девочка?

— Сильнее.

Он взял сосок в рот и начал сосать — глубоко, с усилием, будто пытался вытянуть молоко. Я закричала — от боли и удовольствия одновременно. Он перешёл на второй сосок, не давая мне опомниться. Его рука скользнула между моих ног, пальцы нащупали клитор — уже набухший, влажный, пульсирующий.