Мы вернулись в город за день до поездки в Краснодар. Влад уже ждал нас в офисе Демида с распечатанными картами, маршрутами и контактами.

— Врача зовут Игорь Семёнович Белов, — сказал Влад, разложив бумаги на столе. — Работает в частном диагностическом центре. Согласился встретиться с вами завтра в одиннадцать утра. Я предупредил, что вы — родственники пациентки, хотите разобраться в обстоятельствах смерти.

— Он не спрашивал, почему через пять лет? — Демид взял одну из бумаг, изучил.

— Спрашивал. Я сказал, что вы нашли новые документы и хотите сверить. Он напрягся, но согласился.

— Напрягся — это хорошо, — я сжала кулаки. — Значит, ему есть что скрывать.

Демид посмотрел на меня, потом на Влада.

— Мы поедем вдвоём. Ты останешься здесь, присмотришь за офисом. И за судом — если что-то изменится, звони сразу.

— Понял, — Влад кивнул, собрал бумаги и вышел.

Мы остались одни. Я подошла к окну, посмотрела на город — серый, промозглый, чужой. Завтра я узнаю правду о смерти мамы. Или не узнаю. Но что-то во мне подсказывало — этот врач скажет не то, что написано в документах.

— Ангела, — Демид подошёл сзади, обнял. — Ты как?

— Боюсь, — призналась я. — Не того, что узнаю. А того, что не узнаю ничего.

— Узнаем. Или найдём другой путь.

— А если он откажется говорить?

— Тогда поговорим иначе, — в голосе Демида прозвучали стальные нотки. — Не переживай. Я умею убеждать.

Я повернулась, заглянула ему в глаза. В них — спокойствие и уверенность. Рядом с ним я чувствовала себя в безопасности.

— Демид, — сказала я тихо.

— Что?

— Побудь со мной сегодня. Весь вечер. Не как защитник, а как мужчина. Который меня любит.

— А я когда был другим? — он провёл пальцами по моей щеке.

— Иногда ты слишком напряжён. Слишком серьёзен. А я хочу просто быть с тобой. Без мыслей о суде, о Бережном, о маме.

— Хорошо, — он улыбнулся. — Тогда я предлагаю: ужин при свечах. Дома. Я готовлю, ты отдыхаешь.

— А десерт?

— Десерт ты захочешь после ужина, — его улыбка стала хитрой.

Я рассмеялась, и напряжение немного отпустило.

Вечером мы сидели в гостиной. Демид приготовил ризотто с грибами и белое вино. Камин горел, за окном шёл дождь. Я устроилась в кресле, укрывшись пледом, и смотрела, как он возится на кухне. Мой мужчина. Скоро — муж.

— Ты смотришь на меня, — сказал он, не оборачиваясь.

— Ты вкусно пахнешь.

— Чем?

— Домом. Любовью. Безопасностью, — я встала, подошла к нему, обняла за спину, прижалась щекой к лопаткам. — Демид, я хочу тебя. Не после ужина. Сейчас.

Он выключил плиту, повернулся ко мне. Взял моё лицо в ладони.

— Ты уверена? Ризотто остынет.

— Пусть остывает, — я расстегнула пуговицу на его рубашке.

Он подхватил меня на руки, понёс в гостиную, к камину. Уложил на ковёр. Снял с меня свитер, джинсы, кружевные трусики — медленно, почти благоговейно. Я смотрела на него, на его глаза, которые в свете огня казались золотыми.

— Ты красивая, — прошептал он, проводя пальцами от моего горла до низа живота. — Такая красивая, что у меня сердце останавливается.

— Не останавливай. Оно мне нужно, — я взяла его руку, прижала к своей груди. — Чувствуешь, как бьётся?

Он наклонился, поцеловал меня. Медленно, смакуя, изучая. Его язык скользнул в мой рот, и я застонала. Его руки гладили мою спину, бёдра, живот. Когда он коснулся меня между ног, я выгнулась — я уже была влажной, готовой.

— Ты так хочешь меня, — сказал он, скорее утверждая, чем спрашивая.

— Больше жизни.

Он опустился ниже, раздвинул мои ноги. Я почувствовала его дыхание на своей киске — горячее, прерывистое. Он поцеловал внутреннюю сторону бедра, потом другую. Я вцепилась в его волосы.

— Демид, пожалуйста…

— Что «пожалуйста»? Скажи.

— Лижи меня. Я хочу чувствовать твой язык.

Он не заставил ждать. Первое прикосновение языка к клитору — и я закричала. Он водил им кругами, то быстрее, то медленнее, иногда касаясь входа, иногда входя внутрь. Я извивалась, стонала, сжимала его голову ногами. Оргазм накрыл меня волной — горячей, долгой, пульсирующей. Я кричала его имя, а он не останавливался, пока мои спазмы не стихли.

— Ты такая сладкая, — прошептал он, поднимаясь. — Я мог бы делать это вечно.

— Потом, — я потянула его за руку, усаживая на себя. — Сейчас я хочу тебя внутри. Глубоко.

Он вошёл медленно, смотря мне в глаза. Я чувствовала, как он заполняет меня, как растягивает, как каждое движение отзывается во всём теле.

— Смотри на меня, — попросил он. — Не закрывай глаза.

Я смотрела. В его расширенных зрачках, в сжатых губах, в напряжённых скулах. Он двигался ровно, сильно, и я отвечала, поднимая бёдра навстречу.

— Демид, я сейчас…

— Подожди, — он замедлился. — Я хочу, чтобы мы кончили вместе.

Он ускорился, и я почувствовала, как его член пульсирует внутри. Мои мышцы сжались, и мы одновременно выгнулись, закричали, потеряли контроль. Я чувствовала, как его сперма заливает меня, тёплая, густая, как он продолжает двигаться, продлевая наслаждение.

Мы упали на ковёр, тяжело дыша. Он обнял меня, прижал к себе.

Ризотто остыл. Мы ели его холодным, сидя у камина, и смеялись. Ночь была долгой — мы ещё дважды занимались любовью: сначала медленно и нежно, потом быстро и почти грубо. Я устала, но была счастлива.

Утром мы выехали в Краснодар. Дорога заняла пять часов — дождь, пробки, плохая видимость. Демид всю дорогу держал меня за руку, иногда целовал пальцы. Я смотрела в окно на проплывающие поля, леса, маленькие деревни, и думала о маме.

— Она любила путешествовать, — сказала я вслух. — Мы часто ездили на море. Захар не любил, но мама настояла.

— Хорошая была женщина, — заметил Демид.

— Лучшая, — я вздохнула.

Мы приехали в Краснодар за час до встречи. Демид нашёл уютное кафе, мы выпили кофе, перекусили. Я нервничала — чашка дрожала в руках.

— Всё будет хорошо, — сказал он, накрывая мою ладонь своей.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю, — он улыбнулся. — Я же Демид Ветров.

Я улыбнулась в ответ, хотя внутри всё сжималось.

Медицинский центр оказался современным зданием из стекла и бетона. Внутри пахло стерильностью, дорогим парфюмом и дезинфекцией. Нас встретила медсестра, проводила в кабинет на третьем этаже.

Игорь Семёнович Белов оказался мужчиной лет шестидесяти, седым, с усталыми глазами и аккуратными усами. Он сидел за столом, заваленным бумагами, и рассматривал нас поверх очков.

— Ангелина Корсакова? — спросил он, хотя явно знал, кто мы.

— Да, — я села на стул напротив. Демид остался стоять, прислонившись к стене.

— Дочь Елены Корсаковой, — он кивнул. — Я помню вашу мать. Хорошая женщина. Жаль, что так рано ушла.

— Её убили, — сказала я прямо. — И вы это знаете.

Врач побледнел. Снял очки, протёр их платком.

— С чего вы взяли?

— Я видела анализы. Её сердце было здоровым. А через две недели — внезапная смерть. Вы подписали заключение. Я хочу знать правду.

Белов молчал. Его руки дрожали. Я ждала.

— Вы не представляете, во что ввязываетесь, — сказал он наконец. — Если я расскажу, меня убьют.

— Мы вас защитим, — Демид шагнул вперёд. — Даю слово.

— Слово? — Белов горько усмехнулся. — Одно слово уже стоило мне жизни. Пять лет назад мне заплатили. Много. Сказали: «Подпишешь бумаги — будешь жить. Откажешься — умрёшь». Я подписал.

— Кто платил? — я подалась вперёд.

— Человек Бережного. Не сам Захар, его помощник. Я не знаю имени. Но он приезжал ко мне домой, показывал фотографии моих детей, угрожал.

— Что конкретно вы подписали? — спросил Демид.

— Заключение о смерти от сердечной недостаточности. Но на самом деле… — он замолчал, сглотнул.

— Что на самом деле? — мой голос сорвался на крик.

— Ей вкололи что-то. Воздух? Передозировку инсулина? Я не знаю точно. Я не проводил вскрытие. Мне привезли готовые анализы и велели подписать. Я подписал. Я слабак.