Я бежала так, словно за мной гналась сама смерть.

Каблуки — эти дурацкие шпильки, которые должны были сделать меня сексуальнее, — предательски скользили по мокрому асфальту. Холодный октябрьский ливень хлестал по лицу, смешивая тушь с дождевой водой, и я чувствовала, как по щекам текут чёрные ручьи. Платье — короткое, шёлковое, того самого цвета «кровавая Мэри», которое выбрала Варя, чтобы «взорвать эту серую вечеринку», — прилипло к телу, как вторая кожа, и каждое движение отдавалось противным, липким холодом.

Только не останавливаться.

Лёгкие горели огнём. Вкус металла во рту смешивался со вкусом страха. Я свернула в первый попавшийся переулок между старыми кирпичными домами, надеясь, что узкие проходы и горы мусорных баков станут моим спасением. Но тяжёлые шаги за спиной — ритмичный топот нескольких пар мужских ботинок — не отставали. Они были ближе, чем минуту назад.

— Стоять, сучка! — прохрипел кто-то сзади. Голос был низким, звериным, без капли человеческого тепла. — Угомонись, легче будет!

Я вжала голову в плечи, будто это могло сделать меня меньше, незаметнее. Сердце колотилось где-то в горле, пульс отдавался в висках оглушительным набатом.

Почему? За что? Я же просто хотела танцевать…

Варя, подруга, предупреждала «Ангела, не связывайся с этими. Твой отчим — не игрушка. Если он сказал сидеть дома, значит, надо сидеть». Но я, как всегда, поступила по-своему. Ушила через чёрный ход особняка, обманула охрану, а сама — в такси, и в «Пирамиду», самый модный ночной клуб города. Всё ради того, чтобы почувствовать себя живой. И вот результат.

Позади раздался глухой удар — один из преследователей споткнулся о бордюр, выругался матом, но его напарники даже не замедлились. Я рискнула обернуться на долю секунды и увидела троих. Чёрные ветровки, бейсболки низко надвинуты на глаза. Лиц не разобрать, только смазанные пятна в свете редких фонарей. Но я знала, кто они. Эти псы моего отчима, Захара Бережного. Он называл их «службой безопасности», но на деле это были просто головорезы, которые душили любую мою попытку вырваться из золотой клетки.

— Помогите! — крикнула я в темноту, но голос сорвался на хриплый шёпот. Переулок был пуст. Только эхо моих собственных шагов и их — чечётка смерти.

Нога подвернулась. Шпилька сломалась, и я, взмахнув руками, как подбитая птица, рухнула на колени, обдирая кожу о шершавый асфальт. Острая боль прострелила от разбитой коленки до самого позвоночника. Слёзы — уже не от дождя, а от отчаяния — хлынули из глаз.

— Ага, попалась, — донеслось сзади. Горячая, грубая ладонь схватила меня за плечо, разворачивая на спину. Я зажмурилась, ожидая удара, пощёчины, чего угодно.

Яркий свет фар разрезал темноту переулка.

Резкий звук тормозов, визг покрышек по мокрому асфальту — и тишина, разорванная только шумом дождя. Потом звук открывающейся автомобильной двери. Шаги. Но другие — спокойные, уверенные. Не бег, а поступь хищника.

— Отпустите девушку.

Голос был низкий, бархатный, с металлическими нотками. Такой голос не терпит возражений, он звучит как приговор.

Я открыла глаза.

Силуэт мужчины на фоне света — высокий, широкоплечий, мокрые волосы прилипли ко лбу. Дорогой пиджак, явно испорченный дождём, небрежно накинут на плечи, рубашка расстёгнута на две пуговицы, открывая ключицы. Он стоял, слегка расставив ноги, и держал руки в карманах брюк — расслабленно, но в этой расслабленности чувствовалась смертельная опасность.

— Слышь, красавчик, проваливай, — мой мучитель не отпустил моё плечо, наоборот, сжал сильнее. — Тебе здесь нечего делать. У нас личное дело.

— Я сказал, отпусти, — повторил мужчина. И сделал шаг вперёд. Под светом фонаря я разглядела его лицо. Оно было… пугающе красивым. Не мягкая мальчишеская красота, а мужественная, резкая, словно высеченная из камня. Высокие скулы, прямой нос с лёгкой горбинкой, губы, сжатые в тонкую линию. И глаза — серые, почти прозрачные, как лёд, и в них — ни тени страха, только ледяное спокойствие и… сила.

— Ты глухой? Пошёл вон! — второй охранник, тот, что стоял чуть позади, выхватил из-за пояса телескопическую дубинку. Металлический щелчок разнёсся по переулку.

— Господи, — выдохнула я, — уходите! Они опасны.

Мужчина, не оборачиваясь, чуть заметно усмехнулся уголком губ. И эта усмешка была страшнее любой угрозы.

— Я тоже, — ответил он тихо, как будто только для меня.

А потом начался хаос.

Охранник с дубинкой замахнулся, целясь мужчине в голову. Но тот даже не моргнул. Просто сместился в сторону на долю дюйма — плавно, как вода, огибающая камень. Дубинка просвистела впустую, разрезав воздух. И прежде, чем нападавший понял, что промахнулся, мой спаситель нанёс ответный удар. Короткий, резкий, без замаха — кулак вонзился в солнечное сплетение. Охранник сложился пополам, выронив дубинку, и рухнул на колени, хватая ртом воздух.

— Ах ты! — Третий, тот, что держал меня, отпустил моё плечо и бросился вперёд, одновременно выхватывая из-за пазухи нож.

— Нет! — вскрикнула я.

Но мужчина уже крутанулся на пятках. Удар ногой — резкий, по дуге — пришёлся прямо в запястье вооружённой руки. Я услышала хруст кости. Нож звякнул об асфальт. Владелец ножа заорал от боли, схватившись за сломанную руку. А мужчина, не теряя ритма, развернулся к главному, который в ужасе попятился к стене, выставив вперёд руки.

— Не подходи…

— Поздно, — бросил спаситель и просто… толкнул его. Ладонью в грудь. Тот отлетел, ударился спиной о мусорный бак и сполз по нему, как тряпичная кукла.

Тишина. Только дождь барабанит по металлическим крышам.

Мужчина стоял посреди переулка, тяжело дыша, и смотрел на поверженных охранников. Потом медленно повернул голову ко мне. Взгляд из ледяного стал почти тёплым.

— Предупредить надо было раньше, — он подошёл и протянул мне руку. — Они могли тебя убить.

Я смотрела на его ладонь — широкую, с длинными пальцами, на внутренней стороне запястья — тонкая золотая цепочка. Я вся дрожала: от холода, от страха, от адреналина.

— Кто… кто вы? — выдохнула, не в силах отвести взгляд от его лица.

— Прохожий, которому не нравится, когда трое мужиков прессуют беззащитную девушку, — он улыбнулся, и эта улыбка преобразила его лицо, сделав его почти человечным. — Давай руку. А то простынешь.

Я вложила свою дрожащую ладонь в его. Тёплую. Сухую. Такую надёжную. Он легко, без усилий поднял меня на ноги. Я пошатнулась — сломанный каблук, чёрт бы его побрал. Мужчина мгновенно поддержал меня за талию, притягивая ближе.

— Осторожно.

Я уткнулась носом в его мокрую рубашку и вдохнула. Запах дождя, дорогого табака, мяты и… чего-то ещё, первобытного, мужского, что ударило в голову сильнее любого алкоголя. Его рука лежала на моей голой талии (шёлк платья не в счёт), и я чувствовала жар его пальцев сквозь промёрзшую кожу.

— Спасибо, — прошептала я, поднимая голову. Наши лица были в нескольких сантиметрах. Его глаза — уже не лёд, а расплавленное серебро — смотрели на меня в упор.

— Это моя охрана, — вдруг выпалила я, кивая на корчившихся на земле людей. — Они… они работают на отчима.

— Вижу, — хмыкнул он. — Добрая охрана. Прямо ангелы-хранители.

— Он строг. Очень строг. Мне нельзя было убегать.

— Судя по реакции, он не просто строг, а… — мужчина запнулся, подбирая слово, — … одержим тобой.

Я опустила глаза. Стыд, обида, ярость смешались в один ком.

— Я не вещь.

— Я вижу, — повторил он и, чуть помедлив, добавил: — Как тебя зовут?

— Ангела.

— Красиво. Слишком небесное имя для такой земной красоты, — он убрал руку с моей талии, и я тут же замерзла. — Меня Демид.

— Демид, — повторила я, пробуя имя на вкус. Оно было твёрдым, как он сам.

Вдалеке послышались новые звуки: крики, вой сирены. Полиция? Скорая? Или подмога от отчима?