— Глупости, — она махнула рукой. — Я уже нашла новое место. И лучше прежнего. А твоего отчима… тьфу на него.

— Это не отчим, — сказал Демид. — Отчим — тот, кто воспитывает. А этот — просто козёл.

Варя рассмеялась, и я тоже.

— Варь, я переезжаю к Демиду, — сказала я. — Насовсем.

— Наконец-то, — она обняла меня. — Ты этого заслуживаешь. А теперь — помогу собрать твои вещи. Я их из того дома забрала, пока полиция обыск проводила.

Она отдала мне два больших чемодана — всё, что осталось от моей прошлой жизни. Одежда, книги, фото мамы. Демид отнёс их в машину.

Мы поехали домой. К нашему дому.

Вечером, когда дождь усилился и забарабанил по крыше, мы сидели в гостиной у камина. Я устроилась между ног Демида, спиной к нему, и он обнимал меня, положив подбородок мне на макушку.

— Знаешь, — сказал он тихо. — Я никогда не думал, что буду счастлив.

— Почему?

— Потому что счастье — это когда ты не один. А я всегда был один. Даже когда рядом были люди — женщины, друзья, партнёры по бизнесу — внутри была пустота.

— А теперь?

— Теперь — ты. И пустоты нет, — он поцеловал меня в затылок. — Спасибо, что повстречалась мне тогда в переулке. Что не испугалась. Что убежала, но вернулась.

— Я не возвращалась, — улыбнулась я. — Ты меня нашёл.

— Нашёл, — он вздохнул. — И больше не потеряю.

Мы замолчали. Огонь трещал, дрова потрескивали. Я закрыла глаза и чувствовала, как его руки гладят мой живот, как его дыхание согревает шею.

— Демид, — сказала я вдруг.

— Что?

— А если я правда беременна?

Он замер. Потом медленно развернул меня к себе лицом. В его глазах — страх, надежда, любовь — всё вместе.

— Ты серьёзно?

— Нет, — я улыбнулась. — Но можно помечтать.

— Мечтай, — он провёл пальцами по моей щеке. — Я подожду, пока ты будешь готова.

— А ты готов?

— К ребёнку? С тобой — да. С любой другой — нет. Но с тобой — готов.

Я поцеловала его. Долго, сладко, смакуя каждое движение языка. Он ответил, прижимая меня к себе.

— Пойдём в спальню? — прошептала я.

— Нет, — он покачал головой. — Сегодня я хочу тебя здесь. У огня. На ковре.

Он помог мне снять свитер. Я стянула с него футболку. Наши тела — в отблесках пламени — казались золотыми. Я провела пальцами по его татуировкам, по шрамам, по груди.

— Я хочу запомнить тебя таким, — прошептала я. — В этом свете, в этот момент.

— Запоминай, — он уложил меня на мягкий ковёр, навис сверху. — Но лучше запомни, как я буду тебя любить. Сегодня — медленно. Нежно. Чтобы ты чувствовала каждый дюйм.

Он вошёл в меня, когда я была уже влажной, готовой. И начал двигаться — не как прошлой ночью, не страстно, а почти священно. Каждое его движение было обещанием. Каждый вздох — клятвой.

— Я люблю тебя, Ангела, — прошептал он, глядя мне в глаза.

— И я тебя, Демид.

Он смотрел на меня, пока двигался, и я видела в его глазах целый мир — тот, который мы построим вместе. Без страха, без лжи, без прошлого.

Я кончила под его шепот, под треск огня, под звук дождя за окном. Он кончил следом, уткнувшись в мою шею, и мы замерли — два тела, одно целое.

— Никогда, — прошептал он, — никогда не думал, что так бывает.

— Как?

— Что можно любить кого-то до боли. До дрожи. До того, что готов отдать всё.

— Это называется настоящая любовь, — ответила я, гладя его по спине. — Я тоже не знала, что она существует.

Мы лежали на ковре, укрывшись пледом, и смотрели, как огонь догорает. За окном стихал дождь. Я чувствовала его тепло, его сердце, его дыхание.

Прошла неделя. Семь дней, которые изменили всё.

Бережной и Виктор сидели в СИЗО, их адвокаты заваливали суд ходатайствами, но прокурор держался крепко — улик было больше чем достаточно. Влад каждый день приносил новые бумаги: показания свидетелей, выписки со счетов, аудиозаписи разговоров. Оказывается, Бережной не просто уклонялся от налогов — он организовывал заказные убийства. Два эпизода, оба связаны с конкурентами по бизнесу.

— Его надолго посадят, — сказал Влад, когда мы встретились в доме, в моём кабинете. — Лет на пятнадцать, не меньше.

— А Виктор?

— Тот вообще молчит. Адвокат посоветовал. Но сдаст Бережного в обмен на смягчение, я уверен. Такие всегда сдают.

Я кивнул, но думал не об этом. Я думал об Ангеле. Она спала сейчас в нашей спальне, укрывшись моим пледом, и я смотрел на неё через камеру видеонаблюдения, которую установил на всякий случай, она знала и была не против. Спит спокойно, свернувшись калачиком. Моя девочка.

— Демид, ты меня слушаешь? — Влад махнул рукой у меня перед носом.

— А? Да, извини. Задумался.

— Всё об Ангеле? — он усмехнулся. — Смотри, засосёт.

— Уже засосало, — я откинулся в кресле. — И я не хочу выныривать.

Влад собрал бумаги, убрал в портфель.

— Ладно, поехал я. Завтра заседание, будь готов давать показания. И её предупреди.

— Уже предупредил. Она справится.

— Надеюсь, — он вышел, оставив меня одного.

Я поднялся наверх, тихо открыл дверь спальни. Ангела спала, но как только я сел на край кровати, она открыла глаза.

— Ты долго, — прошептала.

— Влад приезжал. Бумаги подписывал.

— Всё хорошо?

— Да. Завтра суд, я даю показания. Ты — послезавтра. Боишься?

— Немного, — она приподнялась, опираясь на локти. Её волосы рассыпались по плечам, футболка сползла, открывая плечо. — Но ты же будешь рядом?

— Всегда, — я наклонился, поцеловал её в лоб. — Я в зале буду. Смотреть на тебя.

— Смотреть? — она улыбнулась. — А не помогать?

— Если понадобится — помогу. Но ты сама справишься. Ты сильная.

— Ты меня таким сделал, — она взяла меня за руку, прижалась щекой к ладони. — До тебя я была тряпкой. Боялась каждого шороха, каждого взгляда Захара.

— А теперь?

— Теперь… я знаю, что могу постоять за себя. Но всё равно хочу, чтобы ты был рядом.

— Буду, — я лёг рядом, обнял её. — Всегда буду.

Мы лежали молча, слушая, как за окном шумит ветер. Я гладил её по спине, чувствуя, как она расслабляется, как её дыхание становится ровнее.

— Демид, — сказала она тихо.

— Что?

— А ты не боишься, что после суда всё изменится? Что я стану другой?

— А какой ты станешь? — спросил я.

— Свободной, — она подняла голову, посмотрела на меня. — Я никогда не была свободной. Даже когда убегала от Захара — убегала, потому что боялась. А настоящая свобода… это когда не боишься ничего. Когда знаешь, что можешь сама выбирать.

— И что ты выберешь?

— Тебя, — она улыбнулась. — Каждый день. Каждую минуту. Тебя.

Я поцеловал её. Долго, глубоко, чувствуя, как её язык встречается с моим, как её руки скользят под мою рубашку. Я помог ей снять футболку, стянул с себя одежду. Мы остались голыми, прижавшись друг к другу, и я чувствовал, как её кожа горит.

— Хочу тебя, — прошептала она. — Прямо сейчас. Нежно.

— Нежно? — я усмехнулся. — Это можно.

Я начал медленно. Очень медленно. Проводил пальцами по её позвоночнику, считая каждый позвонок. Она выдыхала, прогибалась. Я целовал её плечи, её ключицы, её грудь — сначала левую, потом правую. Её соски были твёрдыми, маленькими, розовыми. Я обводил их языком, сжимал губами, она стонала — тихо.

— Демид…

— Что, девочка?

— Твои руки… они везде…

— Они тебя изучают, — я провёл ладонями по её животу, по бёдрам, по внутренней стороне ног. Кожа была нежной, горячей. Я чувствовал, как она дрожит. — Я хочу знать тебя всю. До последнего миллиметра.

— Ты уже знаешь.

— Недостаточно, — я раздвинул её ноги, опустился ниже. Поцеловал лобок, провёл языком по половым губам. Она вскрикнула, вцепилась в мои волосы.

— Не мучай…

— А если я хочу тебя мучить? — я поднял голову, встретился с ней взглядом.

— Тогда мучай, — выдохнула она. — Но потом… потом ты будешь входить в меня. Долго. Глубоко. Пока я не кончу.