Раздался еще треск, а затем грохот. Словно стена, отделявшая кладовку от Зала Приёмки, рухнула. Вофе протяжно завыл.

Дернув уголком рта, доктор выстрелил в клетку. Вофе встрепенулся, а потом мешком стек по прутьям решетки.

По-акульи улыбнувшись, Рэдклиф вновь навел дуло на меня.

— Эта мерзавка сразу начала обскакивать меня, раздвинула ноги перед графом, втерлась в доверие...

Холодный пот скатился у меня по виску. Краем глаза я заметила там, где лежал Ник, движение, но голову повернуть туда не рискнула, боясь привлечь внимание сумасшедшего.

— Я же говорил вам, Марта, намекал, чтобы вы помогли мне... — острое дуло уперлось в грудь, а я судорожно выдохнула. — Но вы такая же, как она. Как ваша сестра. Предали меня!

Последнюю фразу он проорал мне в лицо.

— И я думаю, что же мне делать... Оставить вас в живых…. — я почувствовала, как сталь скользит сквозь жесткую ткань рубашки по ключицам, поднимается к шее, скребет холодом по подбородку. — Отдать вас «детям» Учителя? Пусть они растерзают вас, разорвут нежное тело на куски…

Я сжалась в комок, не смея вздохнуть... Глаза Рэдклифа безумно блестели, в них боролись странная ненависть и нечто более темное, похотливое.

— Или, может, обратить...

Свободная рука доктора прикоснулась к волосам и больно дернула за прядь. Он выпрямился и нахмурился, смотря на меня сверху вниз.

— Тогда ваша белая кожа посереет, а волосы утратят свой блеск.

Я не могла отвести взгляд от черного блестящего дула, не видя более ничего вокруг и чувствуя, как в висках грохочет сердце.

— Пожалуй, я просто убью вас... Пусть ваша красота останется вечной, — проговорил он, взводя курок и нацеливая револьвер на меня.

Я зажмурилась. Раздался выстрел, тяжелое тело упало рядом. Я судорожно ощупала себя, не смея поверить, что жива. А потом открыла глаза. Рэдклиф лежал рядом, большая красная лужа расплывалась от него, и я с омерзением отодвинулась. Граф, одной рукой опираясь о пол, поднимался с колен.

— Как вы, Марта? – спросил он, ощупывая меня беспокойным темным взглядом.

Ник был бледен, едва держался на ногах, а на лбу выступила испарина. Его правый рукав намок от крови. Было слышно, как коридор наполнилось шарканьем безвольных ног и рычанием, и я, вывернувшись из объятий Ника, закрыла дверь на замок.

В дверное окошко просунулось обезображенное лицо Трудэ, и она яростно заверещала, клацая зубами. Не медля ни секунды, я захлопнула створку и повернулась к Нику.

Тот замер возле осколков распылителя, переводя отчаявшийся взгляд с них на большую бутыль лекарства. И обратно.

— Другого распылителя у нас нет, – проговорил он.

***

Металлический запах крови смешивался со сладковатым зловонием разложения, а снаружи о двери камеры билось людское море зараженных.

Мы оба сидели на полу. Граф, изможденный, тяжело опирался на стену, а я прижималась к его боку. Я успела кое-как перевязать его раненое плечо, используя обрывок своей рубашки, но кровь сочилась сквозь тонкую ткань, оставляя влажные пятна на моем рукаве.

— Мы умрем, надо что-то делать! — шептала я, как заведенная, не в силах поверить, что все кончено.

Темно-зеленые хлопья грустно ложились на дно в бутылке с лекарством. Лекарстве, которое мы не могли использовать.

— Может, просто выльем раствор на них?

— Это не сработает, – покачал головой граф, поморщившись от неудачного движения.

— А что сработает? — прошептала я, не отрывая глаз от его строгого профиля. — Что нас может спасти?

Мне, как никогда, хотелось жить.

Словно забыв о ранении, Ник повернулся. Он провел пальцами по моей щеке, стирая следы слез, и наклонился, запечатывая губы поцелуем. Меня точно пронзило током, кровь ускорилось, и мне показалось, что я тону.

Губы его были твердыми и теплыми, и я слышала, как бешенно колотилось сердце под моей ладонью. Я вцепилась в него со всей страстью обреченного. Мы словно одновременно перестали существовать и существовали бесконечно. С одним дыханием на двоих мы пили вместе наш последний глоток жизни. Я забыла про искаженных, про купание в ледяной воде, про отчаяние. Все, чего я боялась, что этот миг когда-нибудь закончится.

– Усилитель, которого у нас нет, — прошептал Ник, разрывая поцелуй и смотря на меня полными отчаяния глазами, как будто не веря самому себе.

Дверь проживала свои последние секунды, она трещала по швам, готовая сдаться.

— Но вы будете жить, – быстро проговорил Ник, вкладывая в мою руку амулет Рэдклифа, который мне захотелось сразу же выкинуть обратно, едва он коснулся меня.

– Этот амулет защищал Рэдклифа, значит, спасет и вас, — настойчиво повторил Ник, сжимая мои пальцы.

— Марта, — прошептал он, а я утонула в темном ласковом взгляде, окутанная тонким древесным запахом.

— Запомните, — Ник встряхнул меня. — Когда они закончат … дождитесь их ухода, а затем спрячьтесь в лаборатории.

— Нет-нет, я не хочу, — всхлипнула я, и набухшие на глазах слезы сбежали вниз по щеке.

Он прижал палец к моим губам, кинув быстрый взгляд на дверь, которую теперь безостановочно сотрясали удары.

— Лаборатория защитит вас от огня, что позволит пережить бомбежку. Потом доберитесь до Праты и передайте лекарство профессору Пратской академии Ричарду Коридоту. Он знает, что делать.

На дверь навалились с той стороны, она со скрежетом выгнулась внутрь, едва удерживаемая мощными петлями и щеколдой, чья-то скрюченная рука высунулась из образовавшейся щели.

— Скорее же берите, — Ник сжал мою ладонь.

Мерзкий амулет я сразу засунула в карман, увязнув пальцами в чем-то липком и горячем. Бусы из Алого глаза! Они словно таяли у меня в кармане.

Искаженные навалились опять, дверь вся выгнулась и одна из петель, не выдержав, со звоном отлетела.

— Подождите, вы сказали, нам нужен усилитель? — Спросила я. — А магический подойдет?

Дверь с грохотом раскрылась, и первая из искаженных, Трудэ, рухнула грудью вперёд. Остальные хлынули прямо через неё и того, что было Рэдклифом.

Я даже не заметила, как оказалась в той самой клетке, где сидела раньше соседка Вофе. Граф, навалившись здоровым плечом, держал дверь, а искаженные, рыча и завывая, обступили нашу клеть.

Я достала свои бусы. Алый огонь, всегда горящий в них, пылал, словно лава в жерле вулкана, а их оболочка стекала на пол красными каплями. Алый глаз был отличным усилителем магии. Не дожидаясь ответа графа, я сунула бусы в бутылку и, закрыв пробкой, взболтала. Бусы с шипением растворились.

То, что произошло дальше, напоминало большой взрыв: сначала грязно-зеленые хлопья сжались в плотный комок, а затем стали расширяться, с шипением выталкивая пробку.

– Да кидайте уже, сейчас взорвется, — крикнул граф. В прыжке, просунув руку с флаконом над головами искаженных, я швырнула его в толпу.

Ник смел меня к стене, а потом раздался короткий хлопок, нос ожег резкий запах озона, и уже, соскальзывая в небытие, я увидела, как сверху, кружась, на нас падали красные хлопья.

Марта

Когда я открыла глаза, то поняла, что все еще жива. Более того, лежала на диване в кабинете Нолорано, заботливо укрытая клетчатым пледом. Ярко светило солнце, слышался скрип пера и шелест бумаги, а за окном весело пели птицы.

Я приподнялась на локте. Ник что-то писал за монструозным, маниакально аккуратным столом, где бумажки лежали по линеечке. В углу, на вешалке висела шляпа и темный пиджак.

Все было как обычно.

Кроме, пожалуй, тошнотворно-сладковатого запаха. Уже не столь густого, как раньше, но который, казалось, был везде. Даже открытые окна мало помогали избавиться от него. Я закашлялась.

— Марта, вы проснулись? — Ник поспешно подошел ко мне.

— Как вы себя чувствуете? — спросил он, склоняясь над диваном и вглядываясь в мое лицо.

Я прислушалась к себе.

— Неплохо, — удивленно пробормотала, понимая, что у меня ничего не болит. Ни мышцы, ни голова. Это было очень странно, учитывая, как мы вчера убегали от …