Выглянувший из окна солнечный луч осветил мягкие, правильные черты доктора. Наверное, так бы выглядел Атлиф, брат супруги Великого бога, покровитель всех целителей.

Марта

— Так, схватили, — я потянула за мешок, и в спине что-то хрустнуло.

Постанывая от боли, с трудом разогнулась. Тюк мгновенно обрушился на пол, обдав меня облачком белой пыли.

Сегодня Джон, который обычно помогал таскать тяжести, не пришел.

«Джон приболел, – сухо, почти не разжимая губ, сказала мне госпожа Трудэ утром. – Придется вам самим доставлять сырье из подъемника».

Подъемником называли большую стеклянную колбу, оплетенную кованой обрешеткой, в главном холле Цеха Лекарств, в котором я трудилась вот уже почти неделю. И этот лифт работал, не переставая.

Суровой Лары, моей напарницы, а по совместительству и надсмотрщицы, я не видела с самого завтрака, поэтому под «мы» подразумевалась только я. Пришлось кивнуть – лишние вопросы здесь не любили.

Утерев пот со лба, в полном изнеможении я прислонилась к высоким стеллажам, на которых большие банки с ингредиентами перемежались с мисками, ступками и другой посудой. Реторты, весы и тигли стояли на отдельном длинном столе.

Коморка была совсем небольшая, и поэтому свободного места нам с Ларой оставалась немного, учитывая ее габариты. А еще моя напарница не особенно любила мыться, что вкупе с теснотой делало условия труда буквально невыносимыми.

Я вздохнула — поясница горела, словно в нее налили расплавленного свинца, а это был лишь третий мешок из восьми. Джон обычно привозил их все сразу на тележке и вываливал у порога. Мы же вдвоем с Ларой проверяли, что сырье хорошее, а потом загружали его в огромную машину. Та с довольным гулом его пережевывала и, скрипя всеми своими внутренностями, отправляла дальше, к другим работникам, — для очистки и смешивания. И, конечно же, для добавления волшебной капли. Но это было уже не в нашем цеху, как скупо объясняла мне Лара.

В первый день на фабрике я встретила Нору, к которой меня поначалу подселили в комнату.

Девушка сидела на подоконнике возле раскрытого окна. По голым плечам струились волнистые волосы, а из-под шелковой комбинации виднелся краешек ажурных чулок.

Удостоив меня коротким взглядом, Нора сразу отвернулась к окну:

— Здесь цех для наседок, на мужа и не рассчитывай, если тебе, конечно, не приглянется неоттесанный болван Джон, – Послышался ее низкий грудной голос. – Все интересные мужчины в Цехе Развития, а граф последний раз был здесь месяц назад.

Я замерла в дверях, прижав к себе саквояж.

— Я и не ищу, — только и сказала я.

Она бросила на меня заинтересованный взгляд из-под накрашенных ресниц.

— Вот как? Трудэ та еще трарова ящерица.

Я расхохоталась. А ведь и правда. Ящерица — вот кого мне напоминила начальница цеха, Хельна Трудэ. Худая, с широко-расставленными глазами и плоским лицом.

От ее немигающего взгляда у меня нервно чесалась кожа. Мне казалось, что вот-вот и она спросит, едва размыкая тонкие губы:

«Так что там с вашими рекомендательными письмами, Гроуэл?»

Хорошо хоть, что она не обнюхивала меня, как Вофе. Наверное, можно было считать, что с начальством мне повезло.

Честно говоря, тот разговор с управляющим произвел на меня неизгладимое впечатление. Доктор Рэдклиф, который вызвался проводить меня к Трудэ, потом сделал все, чтобы сгладить шок от управляющего: он рассказывал забавные истории из жизни замка и его обитателей, начиная с первого из графов Нолорано. Тщетно. В каждом углу темного, поросшего паутиной замка мне виделось чудовище с красными глазами.

Но кое-что я запомнила. Насколько я могла судить, история Нолорана мало чем отличалась от других историй аристократических семей: постепенное угасание древнего рода после того, как Адар свернул на путь прогресса, и новой знатью стали владельцы шумных заводов и громких газет.

Все, что осталось у некогда богатой семьи – это замок Нолорано, в то время как все другое имущество — поместье на берегу моря, столичный дом, — уже давно были распроданы.

И сгинуть бы славному роду Налорано в неизвестности, если бы не последний из них — Николас Нолорано, который проявил неожиданные блестящие способности в науке. Он с отличием закончил Пратскую академию, стал там профессором.

На этом месте у меня тогда похолодели ладони.

А затем организовал подающее надежды производство. Идея была столь хороша, что даже его учитель Вофе откликнулся на нее.

— Так, господин Вофе тоже из Пратской академии? – сдавленно спросила я, вдыхая свежий воздух.

Замок мы уже давно покинули, и теперь шли по растрескавшейся дорожке парка. Я боролось за свой капюшон с ветром, который рвал ткань, а я держала. Но в итоге победа осталась на моей стороне.

— Именно, — немного рассеяно ответил Энтони. – Он профессор химических наук, но последние пять лет занимался развитием фабрики.

Я закусила щеку изнутри. Никогда раньше не слышала ни о профессоре Вофе, ни о профессоре Нолорано. Но, с другой стороны, когда я поступила учиться, они уже давно не преподавали там. Да и химии у нас было всего несколько лекций.

Только я решила спросить доктора о странностях Вофе, как в это время показалось симпатичное здание, выглядящее свежим и аккуратным на фоне насквозь продуваемых коридоров самого замка. Мысленно я взмолилась Жене Золотого Бога, чтобы именно здесь жили работники фабрики.

И я была права.

Внутри пансион оказался таким же уютным и свежим, как и снаружи: с новыми обоями в мелкий цветок и стенами, обшитыми свежими деревянным панелям понизу. Но главное — там было электричество! И водопровод! Правда, ванна была одна на этаж, но и то хлеб.

— Долго еще стоять будешь, — услышала я сквозь пелену воспоминаний.

Нора уже давно закрыла окно и указывала мне на соседнюю кровать.

— Спать будешь здесь, а шкаф можешь занимать весь. Завтра я уезжаю из этой выгребной ямы.

И вправду рядом с пустым шкафом стоял кокетливый красный чемодан.

Может быть, из-за того, что Нора уезжала, соседка была особенно откровенна.

— Только не говори этой ведьме Трудэ, — скривилась девушка, заметив мой взгляд. – Выпьет мне крови напоследок.

Я согласно кивнула, а Нора стала еще разговорчивее.

Оказывается, что помимо нашего Цеха Лекарств, где производились пилюли от боли в горле, головной боли и подагры, был еще и Цех Развития. Там и работали все приличные люди, по мнению Норы.

— А ты ничего, — сказала девушка. — Очень странно, что тебя сюда взяли. Обычно здесь берут таких, кто без устали будет пахать целый день, а потом, набив брюхо, просто завалится спать.

Это показалось мне удачным моментом.

— А разве молодых сотрудниц здесь нет?

— Ну, точно не у Трудэ, — хрипло рассмеялась она.

— А как же ты?

В ответ Нора погасила настольную лампу, и, закутавшись в одеяло, отвернулась к стене.

— Когда будешь ложиться спать, приоткрой окно, а то душно.

Я легла и долго смотрела в спину соседки, притворяющейся спящей, а потом спросила наудачу.

— Мне в Вилемсе сказали, что здесь погибают девушки. Вот прошлой весной одна пропала.

Плечи соседки вздрогнули.

— Я слышала, — лениво произнесла она, — Но она была не с фабрики.

— Местные жители говорят другое, — не отступала я.

В темноте сверкнули глаза Норы, когда бросила на меня взгляд из-за плеча.

— Мало ли что говорят. Им лишь бы поболтать лишнее.

— Но почему они думают, что это граф?

— А они так думают? – она вновь развернулась и легла на бок, не сводя с меня темных блестящих глаз.

Одинокая луна светила в окно.

— Да, мне так и сказали, что граф убивает.

— Ну, здесь, конечно, еще та дыра, но эта девушка никогда не работала у нас. Полиция допрашивала Нолорано. Да, и других. Но копы так ничего не нашли, помню, как они здесь ходили. Я тогда работала в Цехе Развития. Потом потаскушка Ванесса задурила голову Вофе и тот выгнал меня к Трудэ и ее курицам, чтобы расчистить место для своей драгоценной Ванессы.