Один из фонтанов был особенно хорош: склонившаяся девушка с кувшином перед овальной чашей. Скульптор умело передал легкий наклон головы, точеный нежный профиль, изящные линии тела. Из широкого горлышка кувшина должна была вытекать вода, но теперь гордо торчали ветки молодой березы.

Когда аллея закончилась, мы остановились перед небольшим прудом с черными водами.

— Говорят, что он очень глубокий, — хрипло прошептал мне на ухо доктор. — Видите тот небольшой грот справа? Это вход в подземные пещеры, там есть река, которая тянется вплоть до озера Ронфорэ в Высоком лесу. Пруд тоже питается от этой реки. Говорят, что именно так граф избавился от своей матери и больной сестры. А потом и от невесты.

— Где мы? — спросила я, рассматривая невысокое изящное здание, на другой стороне пруда. Двухэтажное, но достаточно широкое, с колоннами, балюстрадами и огромными, в самый пол, окнами.

Мое удивление было столь велико, что я и думать забыла о Нолорано, его чае и скучающей печатной машинке.

— Это поместье возвела семья Нолорано около трехсот лет назад. Древний замок был неудобен для жизни и начал разрушаться. Проще и дешевле было построить новое, а не переделывать старое. Тогда семья Нолорано была в самом расцвете. Они даже участвовали в покорении Лиры, а потом попали в опалу.

Было видно, что дом покинули — кое-где отсутствовали стекла, а на белом теле здания встречались темные участки.

— Но почему его не используют сейчас? Он же удобнее старого мрачного замка.

— Верно, Марта. В нем действительно жили еще совсем недавно. После убийства невесты граф велел закрыть эту часть парка и выстроить стену. Он даже распорядился отреставрировать пятисотлетние сараи и дома для слуг и перенести туда фабрику. Продемонстрировать, как он скорбит. Конечно же. Невеста была непроста — дочь главного спонсора его предприятия!

Доктор сжал кулаки, и долго сверлил глазами черную гладь пруда.

— Энтони, — я коснулась плеча доктора. — Сколько сейчас времени?

Рэдклиф вытащил из кармана круглый хронометр, цепочка от которого тянулась с верхней жилетной пуговицы.

— Без четверти восемь, а почему вы спрашиваете?

— Если я через пятнадцать минут не буду сидеть в кабинете графа, то меня ждут очень серьезные неприятности. Честно говоря, они меня уже ждут, но все станет хуже во много раз!

****

На пороге кабинета я стояла ровно в восемь, запыхавшаяся от долгого бега. Несмотря на мои опасения, Нолорано даже не заметил, что в этот раз я пришла сама, а не под конвоем Джона.

Хмуро глянув, он выдал мне кипу писем, которую нужно было отнести в архив, но перед этим описать. Затем милостиво отпустил в столовую. Даже чая не попросил.

Когда я вернулась, шефа уже не было в кабинете, а стопка бумаг на моем столе заметно подросла.

Вздохнув, я взялась за дело. Печатать было тяжело: голова гудела, как медный колокол, от недосыпания, а буквы расплывались перед глазами.

Где-то к полудню я поняла, что если еще хоть немного посижу в раскаленном от солнца кабинете, то умру. Прямо за своей конторкой. И торжествующий граф скинет мой бедный труп в злосчастный пруд.

Тогда я вспомнила про архив. В солнечный день в кабинете было всегда жарко, несмотря на густую зелень за распахнутым окном, а вот в архиве и в уборной было прохладно и тянуло сыростью. Возможно, внизу был какой-то подвал, из которого поступал холодный воздух.

Вообще, вспомнила я, еще в начале недели граф мне велел навести порядок в архиве. Раз толку в печатании от меня все равно нет, то почему бы не выполнить то старое поручение? А если Нолорано завтра спросит меня, почему письма все еще на столе, то скажу, что просто убиралась в архиве. Поручения нужно выполнять по очереди!

Сказано – сделано. В архиве действительно было легче дышать, но я знала, что лучшее место — у дальней стены. Самое прохладное.

Взяв приставную лестницу, я двинулась к полкам.

Самая захламленная из них была наверху: на ней вперемешку стояли коробки с несшитыми документами, связки старых газет, книги и даже ящик с колбами. А еще предметы, предназначение которых я так и не смогла понять.

Я пододвинула лестницу и заглянула наверх. Все вещи были покрыты густой пылью, словно кто-то накинул сверху серое бархатное полотно.

Интересно, а предыдущий секретарь хотя бы думал про уборку здесь? Или просто все ненужное закидывал наверх и забывал, как дурной сон?

Хотя, если секретарем была Черити, то особой прыти от нее ждать не приходилось. Так было и дома — уборку всегда делали мы с Тамиллой, а сестре то в библиотеку было нужно, то на встречу с профессором, то она обещала сделать потом и забывала.

«Вот взять эту книгу — до того грязная, что даже название не прочитать!»

Я потерла платком посеревший корешок. Под толстым слоем пыли книга оказалась синей, а по центру было выбито золотым тиснением: «Искажение в Лире: гнев богов или злой умысел?».

Любопытно. Про искажение нам рассказывал профессор Хатчинсон на «Истории миров», но я не особо слушала. Поэтому о проблеме мало что могла сказать, разве, что это была какая-то магическая болезнь, от которой нет спасения. Я открыла книгу на середине:

«В то время я жил в Тарее, портовом городе на юге королевства Лира. И имел несчастье наблюдать за тем, как у дочки трактирщика, у которого я снимал комнату, развилась эта напасть. Хотя я не сразу понял, с чем имею дело.

Где-то за две недели до обращения ее движения стали неестественными и резкими. Своими повадками она напоминала животное, - к примеру, желала обнюхивать других людей, что вызывало у посетителей таверны, которые состояли в основном из матросов и служивых, знатное веселье.

А иногда в ее глазах появлялся странный отблеск рубинового цвета и…».

— Мисс Гроуэл, — бархатный голос прямо под моей лестницей заставил меня подпрыгнуть, — Я же велел вам заниматься письмами! Разве архив подходящее…

От испуга я выронила книгу, мир вокруг сделал кульбит, и с пронзительным воплем я отправилась следом. Каменный пол стремительно приближался, а я мысленно попрощалась со своим лицом, которое хоть и было несуразно - с большим ртом и всё в веснушках - но все же было дорого мне.

В последний момент сильные руки перехватили меня, прижали к теплой, твердой груди. Я встретилась с встревоженными глазами графа, а лицо его было так близко, что на губах я ощутила чужое мятное дыхание.

«Никогда бы не догадалась, что он любит мяту, – подумала я, не в силах отвернуть взгляд от завораживающих черных глаз. - Обычно такие люди мягки и не любят споры. А землянику любят романтичные натуры».

Пауза затягивалась, а граф все не уходил. Впервые я заметила, что под уголком левого глаза у него есть маленькая родинка, а тени от длинных ресниц трогательно падают на бледные скулы. И что верхняя губа у него чуть приподнята. И … он меня совсем не пугает.

Тепло рук пропало, и я едва удержалась на ногах.

Вынырнула из того сладкого розового сиропа своих безумных, совершенно неуместных мыслей, в которых купалась, как одуревшая от сахара муха.

— Вам следует быть осторожнее, мисс Гроуэл. А то мне придется искать себе нового секретаря! — услышала я удаляющийся голос графа из-за стеллажей.

Щеки залились краской. Вот же мерзавец! А я сама-то хороша! Целых пять минут млела в объятиях мужчины, который не упустил ни единого случая унизить меня. Каким он мне там казался? Нестрашным? Трогательным? Да, он настоящий сумасшедший преступник!

— Где мой чай, мисс Гроуэл? — Донеслось возмущенное из кабинета. – Разве я не говорил вам?