Марта

Рабочие будни пролетели незаметно. После случая в архиве я почти не видела графа — он только ненадолго появлялся в кабинете, а ужины я проводила в одиночестве. Если бы я не знала Нолорано, то подумала бы, что он от меня прячется.

Расследованию тоже заглохло — Джон-то никуда не делся, а продолжал ходить за мной по пятам. В конце я даже перестала замечать его присутствие.

И вот наступил долгожданный выходной.

На тот день у меня было множество планов. Главным, конечно, — улизнуть каким-нибудь образом от надсмотрщика и посмотреть, что там есть в заброшенном особняке. Я почему-то была уверена, что смогу найти там много интересного.

На, как говорится, мы полагаем, а …

В общем, рано утром меня разбудил громкий стук в дверь. Закутавшись в шаль, я открыла и сквозь нерастаявшую еще дымку сна увидела мрачную физиономию Джона.

Ну, что еще?

Недовольно осмотрев меня, слуга произнес:

— Вы еще не собраны? Выезд через полчаса!

С досадой хлопнула себя по лбу: точно! — граф же говорил, что в конце недели предстоит поездка в Нордши, чтобы я-де приобрела себе новое платье. К Трудэ я тогда так и не пошла — не хотелось вновь облачаться в синюю робу, — зато стала чередовать платье и юбку с блузой.

Было жарко, но выглядела я вполне достойно! На мой взгляд.

Так что в Нордши ехать не хотелось от слова совсем, но выбора мне не дали.

Я думала, что мы отправимся в Вилемс, где сядем на поезд. Но нет. Через полчаса я, полностью собранная, стояла вместе с другими обитательницами фабрики в желтом пятачке электрической лампы перед паровым омнибусом.

Стоянка находилась в подземелье фабрики. Кроме того, в этот зал, судя по многочисленным коробкам, мешкам и стоящим неподалеку грузовым машинам, откуда-то привозили сырье для фабрики. Зал был настолько огромен, что его высокий потолок тонул в темноте, а противоположного конца и вовсе было не видать.

Восседающая на первом сиденье Лара демонстративно отвернулась в окно, когда я шагнула в салон омнибуса, а доктор тепло улыбнулся мне. Вежливо кивнув, я заняла свободное место в конце салона.

Двери с чиханием закрылись, и омнибус под управлением Джона медленно покатился вперед. Он подъехал к огромным воротам, за которыми показался темный зев туннеля, размеченный искусственным светом.

Вот и решилась давняя моя загадка, как снабжается фабрика. Через этот огромный туннель, в котором мог проехать даже самый большой паромобиль, завозили сырье и вывозили уже готовые лекарства.

Выехав из туннеля, омнибус начал спускаться с горы по извилистой крутой дороге. Я чувствовала дурноту, всякий раз, когда он, казалось, соскользнет в пропасть от очередного резкого поворота, но я не могла отвести глаз от равнины в изножии гор. На раскинутом зеленом покрывале, подобно жемчужинам белели городишки.

Примерно после двух часов езды, когда солнце уже высоко стояло в небе, и в омнибусе стало нестерпимо душно, мы, наконец, доехали до одного из них, Нордши.

Нордши мало чем отличался от Вилемса: краснокрышные дома, прижатые друг к другу, старинные мощеные улицы, то взбирающиеся вверх, то круто уходящие вниз, и высокая башня ратуши на центральной площади.

Девушки рассыпались по площади, как только омнибус остановился, а из расположенных неподалеку лавок и кондитерских выглянули радостные лица хозяев. Оказывается, их здесь ждали.

Я осталась стоять одна. За все время поездки никто так и не заговорил со мной, словно управляющая велела своим курочкам держаться от меня подальше. Ну и не особо-то и хотелось! Своих дел полно.

Доктор Рэдклиф сделал шаг в мою сторону, но Джон, успевший запереть омнибус, сгреб меня за руку — огромная лапища сомкнулась на моем предплечье — и потащил вниз по лабиринту узких улочек.

После второго поворота я вырвала руку и злобно уставилась на слугу.

— Граф Нолорано велел сопроводить вас в магазин готового платья! — бросил слуга, меланхолично взирая на мой демарш.

Несколько прохожих остановились рядом и с удовольствием наблюдали за пока еще вялым противостоянием между мной и огромным, похожим на монстра, Джоном.

— Сопроводить! — Оправив одежду и волосы, гордо ответила я. — А не тащить, как куль с репой!

Последнее я выделила интонацией и многообещающе посмотрела на зевак, двух женщин пожилого возраста. Они оживились. Невысокая плотная старушка, подоткнув передник, поудобнее перехватила свою клюку, а ее соседка, поставила на землю корзину и закатала рукава.

— Тогда следуйте за мной, мисс! — быстро пробасил Джон, и почти бегом рванул вперед по жаркой пыльной улочке.

Победоносно улыбнувшись, я медленно пошла следом.

Миновав небольшой рынок, где довольно бойко шла торговля, — люди продавали зелень, овощи, рыбу, расположившись за импровизированными прилавками, — я услышала залихватский свист, а потом кто-то вновь схватил меня за руку.

Я обреченно повернулась. Видимо, это просто был такой день, когда все хватали меня за руку.

— Мисс!

Вилли, мальчишка-газетчик, стоял передо мной, и его загорелая рожица светилась от счастья.

— Ты что здесь делаешь? - спросила я, отметив, как вновь погрустнел мой слуга.

Видимо, он тоже решил, что народу вокруг было много для открытого применения силы.

— Деду помогаю, — щербато улыбнулся мальчишка. — Он продает землянику.

Сегодня Вилли был одет по погоде: потертые штаны, видавшая виды рубашка и картуз. Похоже, тот самый, в котором он был в тот холодный день в Вилемсе, когда мы познакомились. Если в прошлый раз картуз защищал его от ветра, то в этот, наверное, спасал от жары.

— Ваш шарф я оставил дома. — На веснушчатом лице царило раскаяние.

— Я тебе его подарила, — улыбнулась я.

— Пойдемте, я угощу вас вареньем, оно такое вкусное — пальчики оближешь, и познакомлю с дедом, — Вилли опасливо покосился на Джона.

Мой охранник недовольно замычал.

— Отличная идея, — решила я, — я как пропустила завтрак.

Вилли не обманул, варенье было таким вкусным, что я чуть не проглотила пальцы — в меру сладкое, оно кололо на языке имбирем и одуряюще, громко пахло.

Дедушка мне тоже понравился, но меньше, чем варенье, — властный энергичный старик с недовольно поджатыми губами.

— Внук весь в меня пошел, — говорил он мне, скручивая в рожки газетные обрывки, после пламенного рассказа Вилли о том, как его спас мой шарф в самый холодный день весны. — Мал, а уже газеты продает. Помогает дочке с младшими. Даром, что папаша у него пропащий.

Вилли сжал губы.

— Отец просто ищет себя...

За что Вилли сразу отвесили затрещину.

— Поговори мне еще. Умнее старших, думаешь?! Ищет себя твой папаша! На дне бутылки!

Вилли, потирая ушибленный затылок, воровато взглянул на деда и быстро перешел к вопросу, который его интересовал более всего:

— Мисс, а в городе-то вас не видать. Значит, в замке уже работаете?

Если он хотел таким вопросом переключить внимание деда, то у него получилось. Тот замер с протянутыми над ягодой узловатыми пальцами.

— Можешь называть меня Марта, — улыбнулась я, уплетая землянику из газетного рожка, которой старик угостил меня.

— И да, теперь я работаю секретарем самого графа!

Мне показалось, что Вилли сейчас лопнет от любопытства, глаза его сияли, как звезды, а руки мяли снятый картуз.

— И как? Вас еще не убили? — осведомился он.

— Как видишь, я еще жива, — ответила, разводя руки.

— Это же надо! Расскажу Рику и Джеку, вот они удивятся! Я разговаривал со следующей жертвой графа. Пока еще живой. Ой-ой-ой! — заверещал он, когда рассвирепевший дед схватил его за ухо и потянул прочь.

— Я поговорю тебе еще, негодяй! Ну, живо ступай домой и вычисти стойло Риззи! А то обеда тебе не видать! А то мелешь языком, как мельницей.

— Вы его простите, мисс Гроуэл, растет как сорная трава. Дочь у меня славная, но у нее еще трое деток мал мала меньше, и ей приходится подрабатывать прачкой, пока ее супруг, — Старик злобно сощурился. — Прохлаждается в тавернах.